Пригрозил снять с конкурса свой фильм про «Океаниду» и отказаться от участия, если вас не будет в жюри.
Анна замолчала, стараясь осмыслить услышанное:
– Он как-то объяснил свое упорство?
Малюгин покачал головой:
– Я бы не назвал это упорством. Это была одержимость. Он не дал никаких объяснений, только повторял, что вы должны быть здесь.
– Мы даже не были с ним знакомы, – заметила Стерхова.
– Знаете, почему я решил вам это рассказать? – спросил вдруг Малюгин.
Анна молча смотрела на него в ожидании продолжения.
– В последний наш разговор Воронин обронил странную фразу.
– Он сказал: «Только Стерхова знает. Только она…».
– Только я знаю… что? – уточнила Анна, почувствовав, как за шиворот залез холодок.
Малюгин развел руками:
– Воронин не договорил.
– И это печально. – Она разочарованно отвела глаза. – По этой фразе ничего не понять.
– Но это еще не все. Это не главное…
– У вас еще есть что рассказать?
– Есть, – кивнул головой Малюгин. – И это, пожалуй, главное. Вечером того, последнего дня перед тем, как убили Воронина, мы говорили с ним в вестибюле. В прошлый раз я не рассказал вам об этом…
– Почему? – спросила Стерхова.
– Не хотел впутывать себя в это дело.
– Что с тех пор изменилось?
– Мне стало не по себе. – Малюгин поежился. – При мысли, что где-то поблизости ходит убийца, мне стало страшно.
– Рассказывайте, что еще сказал вам Воронин.
– Мы говорили о регламенте фестиваля. Вернее, я говорил… А он, казалось, не слышит. Взгляд был таким, как будто он чего-то боится или видит то, чего не видит никто другой.
– Что… сказал… Воронин? – раздельно отчеканила Анна.
– Он только что узнал что-то важное, что ошеломило его, и он еще не пришел в себя.
– Практически дословно.
– Источник информации не назвал?
Малюгин покачал головой.
– Нет, не назвал. Да я и не спрашивал. У меня, знаете, у самого дел по горло. Но потом, задним умом, я сообразил, что вам эта информация покажется интересной.
– Вам стоило рассказать о ней в наш прошлый разговор. – Заметила Стерхова и добавила. – Тем не менее, вы правильно поступили.
Малюгин поднялся, двинулся к двери, но вдруг обернулся:
– Вы здорово подпортили работу жюри, Анна Сергеевна.
Она удивленно уставилась на него:
– Что вы имеете в виду?
– Шувалов, занявший в жюри ваше место, ведет себя как последний козел, простите за выражение. Лезет во все вопросы, а сам ничего не понимает в кино. Ему боятся перечить, и он тормозит работу.
