Попала в ловушку. Не могу думать ясно, ужас какой! Вижу, охрана уже на пороге и дочка весело играет в соседней комнате. Окна кабинета заклеены зелеными бумагами — как будто кто-то прячется. Стены и столы декорированы дорогою березой, стекла витражные, словно радужная нить. У Агурского денег на что угодно. Но почему именно моя дочь нужна его? Чем она может помочь? Это загадка....
Из-за тебя погиб Павел!"
"- Из-за меня?! – шиплю, боясь разбудить Асю. И сама не замечаю, как взлетает моя ладонь и приземляется на щеку Агурского. Ударить небожителя и не поплатиться – это надо уметь. Только у меня вряд ли получится избежать расправы.
7. Небожитель лезет целоваться
- Убирайтесь, - шепчу яростно. – Наша жизнь вас не касается. Это вы убили Павлика. По вашему приказу он поехал в эту дурацкую Лозу или Косу…
- Что ты несешь, девочка? Я его никуда не посылал! – яростно выплевывает Глеб. – У тебя кукуха поехала? Прекрасно! Назначу медицинское освидетельствование, и пусть тебя признают недееспособной.
- А вы тогда приучите мою дочку к наркотикам и грохнете, как моего мужа?
- Что ты плетешь, дурочка? – рычит Глеб. Схватив меня обеими руками, трусит за плечи.
- Макраме, - нахально заявляю я.
- Что? – смотрит Агурский, опешив, а потом, оценив шутку, растягивает губы в улыбке. Ведет большим пальцем по моей щеке, слегка касается губ, словно приоткрывая их. А потом впивается в мой рот требовательным поцелуем.
Пытаюсь оттолкнуть Глеба, но силы у нас явно не равны.
Его язык хозяйничает у меня во рту, а меня трусит от негодования и … страсти.
- По щеке я уже схлопотал. Авансом, так сказать, - криво усмехается Глеб, отпуская. – Больше не смей поднимать на меня руку.
- Что вы хотите? – спрашиваю, стараясь не сорваться на крик.
- Дочь Павла должна носить фамилию нашей семьи и воспитываться на наших ценностях. Предлагаю самый простой вариант. Я женюсь на тебе и удочерю девочку.
- А если я против?
- Тогда я начну войну.
- Ладно, - вздыхаю я, выставляя между нами локоть. – Я подумаю над вашим предложением. Дайте мне немного времени.
Говорю спокойно, стараясь не выдать себя. Пары дней мне вполне хватит, чтобы удрать в Новую Зеландию или в Аргентину. Хоть куда, лишь бы подальше от Агурских и их миллионов.
- Боюсь, у нас нет времени, - мотает он головой и, усевшись на диван, устало потирает лицо. – Дни моей матери сочтены. Прояви сострадание…
- Не вижу взаимосвязи, - обрываю резко.
- А ты стала циничной, Анечка, - натужно вздыхает Глеб. – Куда делись твои доброта и непосредственность? Милосердие, наконец!
- Их из меня дубиной вышибли, - усмехаюсь недобро. – Так старались, что даже Павлика не пожалели…
Горькие слезы вновь туманят глаза. А от отчаяния хоть на стенку лезь. Глеб! Это он виноват! И теперь смеет заявляться и говорить о милосердии.
