Вагон дернулся, но не тронулся. Люнечка припала к окну, и Айями тоже. На перроне показались амидарейки с детьми, не успевшие вовремя пройти досмотр на пропускном пункте. Они в испуге заторопились на поезд, но офицер, наблюдавший за посадкой в вагоны, что-то им сказал и махнул рукой, показывая на состав, стоящий на соседних путях. Женщины притормозили и, поставив чемоданы на перроне, расселись, чтобы отдышаться.
Разные женщины, и помоложе, и постарше, с малолетними детьми и с подростками. Две амидарейки находились на заметном сроке беременности, и неказистые плащики не скрывали выпирающие животы.
И у каждой беженки своя нужда и свой страх – остаться в стране, бывшей им когда-то родиной, а теперь ставшей чужой. И опасной.
Раздался третий долгий гудок, вагон снова дернулся, и поезд, наконец, тронулся, постепенно набирая ход.
Вагон проехал мимо свежевырытой траншеи, уходящей прочь от железной дороги. Вкопанные в траншею столбы, окрашенные в желто-черный цвет, соединялись колючей проволокой, и полоса из разрисованных столбов уходила вдаль к горизонту.
С левой стороны от траншеи ковырялся в глине трактор, выравнивая грунт, неподалеку возвышалась свежесрубленная дозорная вышка. Граница! – осенило Айями. Новая граница между Даганнией и… Риволией! Рядом судорожно вздохнула Эммалиэ, она тоже догадалась о назначении проволочной конструкции.
Не сразу улеглось волнение, не сразу успокоились нервы, и наступило затишье, навалилась апатия. Люнечка прописалась у своего нового приятеля и унесла туда куклу – для знакомства.
Эммалиэ, раскрыв чемодан, аккуратно раскладывала вещи, разворошенные досмотрщиком. Задвинула сумку с продуктами под сиденье, взглянув искоса на Айями и поймав понимающий взгляд: перед отъездом из городка, несмотря на суматоху и спешку, Эммалиэ успела засунуть под обивку чемоданного днища риволийский стилет, и он благополучно пересек границу. Айями, устроившись у окна, смотрела за проплывающие за окном окрестности, по-прежнему безжизненные. Ни жилья, ни людей, лишь деревья, кустарники и трава.
Когда-то эта территория принадлежала Амидарее, теперь это земли победителей.
Вспомнились некстати амидарейки с детьми, оставшиеся на перроне, их расстроенные лица, и среди них женщина в возрасте со строгим учительским лицом и с двумя мальчишками-погодками подросткового возраста. И Айями вдруг сказала то, что свербело в голове все эти дни, не сумев сразу оформиться в полноценную мысль:
- Кажется, я знаю, кто риволийский шпион.
