Автор
Воспоминания летят прямо мне в лицо, слова обжигают каждый уголок детского сознания, и вера в доброе рушится. Здесь, в мире с масочными шутками и жестокими играми, мальчишка десяти лет уродливо тычет в книгу с изображением гоблина, отвергая красоту ребенка.
Заинтересованно просматривает перечень блюд, оттягивая время намеренно и создавая эффект важности ожидания его персоны.
Меня же на части рвет, в другой любой день я бы забил хуй и просто ушел, не привык ждать людей, особенно когда они опаздывают почти на полчаса на встречу. Но сейчас сдерживаюсь, понимаю, от хороших отношений зависит скорость разрешения ситуации с Алисой. Тем более, что Мишуров все еще поддерживает отношения с Минаевым, даже если уже и не такие близкие, как ранее.
Олег Викторович, что сидит по правую руку от меня, тоже раздраженно поглядывает на наручные часы, хмуря брови.
— Ты сказал, что знаешь, где она находится, — с Мишуровым мы давно перешли в плоскость общения без формальностей, поэтому мое обращение на ""ты"" не режет его слух, даже бровью не ведет.
— Мне свиную отбивную, картошечки с луком, шефу передай, чтобы позажаристее была, — отвлекается на официантку, — И принеси-ка Мартель.
Официантка быстро записывает все, повторяя заказ, и уходит.
— Знаю, — кивает, уже направляя взгляд в нашу сторону, — Только подставляться я не хочу, Федулов. Какой мне резон идти на это? У меня с Ткачом более менее, могло, конечно, и лучше быть, но терпимо.
— Я заберу себе завод, поделим его. Два монополиста лучше, чем три, — уверенно отвечаю.
— Ты что-то путаешь, Паш. Монополист — он один. Не два.
Раздраженно откидываю вилку в сторону, Олег Викторович ловит мою нервозность, забирая себе право продолжить разговор.
— Оба поможете мне выйти и убрать Ткача, я решу твой вопрос с липовым делом, — смотрит на меня Кристенко, — И твое попрошу закрыть, — направляет нож в сторону Мишурова.
— Это которое? Пожар на заправке? — заинтересованно смотрит на фсбшника.
— Оно самое.
— Что ж, это уже другое дело. Но и от половины заводика не откажусь, — гадко потирает свои руки."
"Официантка приносит его заказ, откупоривает коньяк и разливает темно-коричневую жидкость по бокалам. Осушаю залпом, не морщась. Не могу вынести этот день. Ситуация не меняется, легче не становится. Только еще больше загоняюсь, представляя в самых страшных картинках, как Минаевские руки трогают ее нежную кожу.
