Автор
Воспоминания летят прямо мне в лицо, слова обжигают каждый уголок детского сознания, и вера в доброе рушится. Здесь, в мире с масочными шутками и жестокими играми, мальчишка десяти лет уродливо тычет в книгу с изображением гоблина, отвергая красоту ребенка.
Леши дома не было, я оставила записку, что взяла несколько своих вещей и попросила, чтобы он не волновался.
И вот я снова в мрачном доме Федулова. Одна. Мужчину я не видела ни с утра, ни когда вернулась из города.
Может, оно и к лучшему.
Наконец я переодеваюсь в домашнюю одежду, и теперь чувствую себя более комфортно в майке и спортивных штанах, чем в узкой юбке.
— Друг мой, пошли посмотрим с тобой фильм, чего это мы скучаем, — выхожу из комнаты и натыкаюсь на пса, лежащего у двери.
Надо бы узнать у Павла, как зовут собаку, а то это единственная живая душа в доме, кто уделяет мне столько внимания, а я даже клички не знаю.
Пока я выбираю фильм, малыш вертится рядом и трется мокрым носом о мою руку, щекоча кожу. Я смеюсь и аккуратно, играючи, отталкиваю пса. Нашу идиллию нарушают громкие шаги по паркету и стук дверей. Кто-то с явной злостью хлопает ими.
Я направляюсь в сторону шума и натыкаюсь на Павла, склонившегося над раковиной в ванной комнате. Его спина напряженно вздымается.
— Привет, у тебя все хорошо? — постараемся быть вежливыми.
— Выйди, — грубый голос мужчины режет воздух.
Ну, глупо ожидать вежливый ответ на мой вежливый вопрос.
Решаю, что не буду перечить мужчине, раз он хочет побыть один. Но вовремя замечаю красные капли, стекающие на кафельный пол.
— Боже, Павел, ты в порядке? Я вижу кровь!
Федулов тяжело вздыхает.
— Да, блять. Я пиздец в каком порядке.
Не знаю, что движет мной, но я решаю не отвечать на колкость мужчины, молча подойдя к нему.
Его лицо в крови, нос, кажется, разбит.
— Давай я помогу обработать раны. Обещаю, что не буду задавать глупых вопросов и донимать расспросами. Просто помогу.
— Не нужно. На мне заживает все, как на собаке, — он отодвигает мою руку от своего лица.
Павел выглядит уставшим и подавленным. Я быстро нахожу в шкафчике аптечку, смачиваю вату перекисью и аккуратными, похлопывающими движениями, обрабатываю бровь.
— Да уж, Алис, просьбы мои ты никак не хочешь выполнять, — усмехается мужчина.
— Какие, например? Сегодня сделала все так, как ты просил.
— А сейчас? Прошу тебя не трогать меня, а ты не слушаешься.
— Знаешь, сама не понимаю почему. Может, хочу оставаться человеком. Ты втягиваешь меня в далеко не чистый мир, а я вот пытаюсь удержаться на плаву. Хоть как-то.
Федулов обхватывает мою ладонь своей большой и шершавой рукой, останавливая меня.
— Считаешь меня уродом?
— Будто тебе интересно мое мнение, — я обреченно улыбаюсь и гляжу прямо в его глаза.
— Ну я же спросил.
