Автор
Воспоминания летят прямо мне в лицо, слова обжигают каждый уголок детского сознания, и вера в доброе рушится. Здесь, в мире с масочными шутками и жестокими играми, мальчишка десяти лет уродливо тычет в книгу с изображением гоблина, отвергая красоту ребенка.
«Кингстон, не может быть.»
— Что-то случилось? Ты вся побледнела.
Я нахожусь в легком шоке, ведь так звали пса, который жил у нас в детдоме. И над которым Павел издевался каждый божий день, а я защищала. За что потом тоже от него получала. Это был самый мой любимый пес. И он умер у меня на руках…
— Нет, все в порядке. Просто вино резко в голову ударило, я редко пью.
Я решаю перевести тему, чтобы он не ничего заподозрил.
— Хорошо, красавица. Тогда расскажи, как ты выбрала адвокатскую деятельность?
«Красавица, серьезно? Я же не в его вкусе.
— У меня с детства было обостренное чувство справедливости. Поэтому я интуитивно всегда знала, чем буду заниматься. Всегда хотелось доказать, что правда сильнее любого зла.
— Это глупо. Деньги сильнее правды.
— Я так не думаю, Павел. Но спорить, если честно, не хочу. Ты спросил — я ответила.
— А я бы хотел, чтобы ты поспорила. Ты частенько подстраиваешься, гибкая. В постели это хорошо, в жизни нет.
— Как это мы так быстро к постели перешли? — я лукаво гляжу на мужчину, снова делая жадный глоток.
Он явно пытается меня спровоцировать.
— Твои голые ступни навеяли мысль о постели, — он наклоняется корпусом в мою сторону и улыбается.
— Фетишист?
— Готова потратить свой второй вопрос на это? — мужчина откровенно издевается.
— Нет, Павел, мне неинтересно. Просто ты говорил, что я не в твоем вкусе.
Не знаю почему, но мне не дает это покоя. Либо действительно алкоголь в голову ударил, либо просто задетая самооценка.
— Ничего не изменилось.
— Отлично. В таком случае, я продолжу. Как ты оказался в детдоме?
Брови мужчины сразу хмурятся. Заметно, что вопрос ему не нравится и отвечать он на него не хочет. Но правила есть правила.
— Я сын проститутки, она залетела от какого-то сутенера, который потрахивал ее между клиентами. Говорят, что любила его, хотела ребенком привязать. То есть мной. А когда дело дошло до родов, то никому она ненужной оказалась. И я оказался на том же дне.
Не знаю почему, но мое сердце обливается болью за маленького мальчика. Он рос с самого начала в жестоком мире. А я — в тепле, заботе и любви до детдома. Он не знает, что такое любовь, а я знала всегда. Поэтому наши миры никогда не пересекались, даже в детском доме мы были под одной крышей, но абсолютно в разных мирах.
