Кто-нибудь обязательно узнавал: «Захар? Спасибо, что ты с нами!»; за годы, проведённые в Донецке, я пожал тысячу рук, — ни один не сказал в лицо или хотя бы в спину: «Что вы тут делаете? Уезжайте домой, я вас не звал!»; в «паутине» — да, писали: «Я дончанин, а ты кто? Вон с моего города, гадина!» — но смотришь в статус, а там какой-нибудь Ганновер обязательно обозначен; буду в Ганновере, любезный, наберу, покажете дорогу на Берлин, как дончанин дончанину.
После донецкой таможни была российская граница, российские пограничники: настороженные, наглядно не жалующие ополченцев. Я могу их понять: с ополченцами они имели множество проблем; юная воюющая страна — постоянно кто-то забывал в походном вещмешке гранату, россыпь патронов, ДШК в багажнике; туда-сюда сновали люди с уголовными сроками, в розыске (алиментщики — самая малая проблема); всех, признавшихся в том, что они ополченцы, обязательно надо было препроводить в отдельный кабинет, где сидел уставший работник важной службы безопасности и задавал всякие грустные вопросы; я пару раз у него был, сразу надоело, — поэтому либо прямо в «круизёре» переодевался в гражданку, либо на выходе поверх формы накидывал чёрный плащ (а то, что штаны — цвета хаки, из окошечка пограничника — всё равно не видно).
Они меня не узнавали в лицо — никогда, ни разу. Я удивлялся. Потом подавал паспорт — фамилия им тоже ничего не говорила. То ли аномальное количество физиономий, мелькающих перед глазами ежедневно, затёрло элементы в распознавателе лиц, то ли в Ростовской области набирали в пограничники людей, от природы чуждых высоким искусствам, и носителей массовой информации избегающих.
— С какой целью посещали Донецкую республику? — холодно, заученно спрашивала пограничница, быстро смерив меня взглядом.
По закону она должна была говорить: с какой целью посещали территорию Украины, — но им надоело выслушивать однотипный ответ: не был я ни на какой Украине, с чего вы взяли, — и долго потом препираться.
— В гости ездил, к друзьям, — беззаботно ответил я.
— Военный? — равнодушно спросила она; они всегда так спрашивали: положено.
— Нет, конечно; гражданский.
— В каком звании? — не меняя тональности, спросила она.
— Майор, — с той же беззаботностью ответил я.
Она чуть заметно кивнула и вернула паспорт. Сколько было в этом движении головы! — ни малейшей бравады по поводу того, что она видит насквозь всех тут идущих, — а только чуть отчуждённая усталость: ясно всё с вами, уйдите, наконец, с глаз моих.
