В темном зале драконьей крепости, голова Ирис пульсирует от невероятной боли. Свет играет на хрустале, ноющая музыка накрывает её как волна ужаса. Она с трудом разлепляет веки и видит чужие глаза — мужские, холодные и жесткие.
Ещё не хватало стать предметом спора для этих…
Будто им предложили не ссыльную везти, а золотой слиток делить. Скрипят зубы. Что ж, пускай делят. Мне всё равно кто из них получит сомнительную честь вытолкнуть в ту жизнь, о которой ничего не знаю."
"Дозорные замолкают. В наступившей тишине я различаю торопливые шаги.
Неужели Дариус? Пришёл насладиться своей победой, бросить напоследок уничижительный взгляд? Или снова сказать какую-то гадость?
Дверца кареты со скрипом отворяется, пропуская внутрь узкую полоску света… и её.
— Чего тебе? — слова вырываются раньше, чем я успеваю их обуздать. Голос хрипит, словно я кричала часами.
— Как грубо, Ирис, — уголки её губ приподнимаются в лёгкой, почти незаметной усмешке. Она садится напротив. — Я хотела помочь.
Помощь? От Кэтрин, которая заняла место Ирис и теперь греет постель её мужа?
Передо мной встаёт образ земной жизни — мы с Катей, две подруги, делим секреты, мечтаем о будущем. Какая же я была глупая, слепая!
— И как же ты собралась это сделать? — выплёвываю я, вкладывая в слова всю горечь и презрение, на которые способна.
Её губы кривятся в подобии сочувственной улыбки, но в глазах плещется торжество хищницы, загнавшей добычу в угол.
Кэтрин медленно наклоняется, и я чувствую исходящий от неё аромат жасмина — тот самый, которым пахли её волосы, когда мы были подругами. Теперь он кажется приторным, удушающим, как запах яда.
— Подарок. На прощание, Ирис. Мы ведь подруги. Я правда не хотела, чтобы так вышло.
— Он пока ещё мой муж, — говорю я, впиваясь в неё взглядом.
Золото обжигает ладонь, словно раскалённое клеймо. Поднимаю глаза на Кэтрин, и в горле застревает болезненный крик. Она не сводит с меня взгляда, в её глазах пляшут злые, торжествующие искры.
Медальон — две половинки ракушки, соединённые искусным плетением из золота — кажется зловещим символом в моей ладони.
Скажут: я его украла, или ещё что похуже…
— Я не беру чужое, как некоторые. — Отшвыриваю медальон от себя. Он ударяется о стенку повозки с тонким, печальным звоном, будто оплакивая нашу разрушенную дружбу.
— Жаль, Ирис. — В голосе Кэтрин больше нет притворства. — А я ведь действительно хотела как лучше. Но ты всегда была такой строптивой.
