В темном зале драконьей крепости, голова Ирис пульсирует от невероятной боли. Свет играет на хрустале, ноющая музыка накрывает её как волна ужаса. Она с трудом разлепляет веки и видит чужие глаза — мужские, холодные и жесткие.
Их ладони в кожаных перчатках ложатся на мои плечи, грубо вжимая в пол.
9. Его любовница
— Не смейте меня трогать! — рычу я, пытаясь вырваться из железной хватки."
"Но стальные пальцы дозорных впиваются в плечи.
Силы неравны. Колени сами собой подгибаются, опуская на холодные плиты.
Дариус, не скрывая презрительной ухмылки, отходит в сторону.
Один дозорный грубо выдёргивает шпильки из моих волос, обрушив на плечи золотой водопад. Локоны рассыпаются по полу, словно шелковое покрывало, и сердце болезненно сжимается — жаль этой красоты.
Второй дозорный бесцеремонно дёргает за волосы, запрокидывая мою голову.
Мир вокруг сужается до пульсирующей боли в затылке, но сквозь красноту я всё равно вижу, как в следующее мгновение в воздухе вспыхивают острые лезвия ножниц.
Холодный металл касается кожи, и тяжёлые пряди одна за другой падают на пол, словно срубленные колосья. С каждым щелчком ножниц я будто физически ощущаю, как лишают не только волос, но и достоинства.
— Какой позор! — шипят со всех сторон.
Этот шёпот обжигает хуже огня, но я держу голову высоко, цепляясь за крохи гордости — единственное, что у меня осталось.
Последняя прядь падает на пол, и по обнажённой шее будто лезвием проводят — так остро я чувствую теперь холодный воздух.
Унижение обжигает. Душит. Подкатывает к горлу тошнотой.
Они за это ответят. Клянусь, ответят.
Мой взгляд мечется по залу, цепляясь за насмешливые, торжествующие лица, и вдруг — наталкивается на его.
Незнакомец снова стоит у трона и смотрит, не отрываясь.
Сердце замирает. Вот он наклоняется к императору, шепчет что-то, и тот, бросив на меня быстрый взгляд, кивает.
Из оцепенения выводит презрительный голос мужа:
— Пусть ползает в ногах у Совета и благодарит за милость. Могла бы стать имуществом без имени, а осталась всего лишь никчёмной бескрылой. Уберите это с глаз долой, — цедит мой муж Дариус с таким отвращением, будто я — досадная грязь на его сапоге.
В ушах всё ещё звучит его голос, полный презрения: «Это».
— Довольно, генерал Атертон! — властно бросает император, и шушуканье придворных стихает.
В этот миг меня грубо подхватывают дозорные.
Краем глаза замечаю Элис, которая бросается к ногам Дариуса, что-то горячо умоляя. Но я не слышу слов — только ровный, бездушный голос мучителя:
— Пошла, бескрылая!
В последний раз всматриваюсь в лица, пытаясь отыскать незнакомца, но тщетно.
Тяжёлые двери с грохотом захлопываются за моей спиной.
