Под накинутым дорогим камзолом мерцает роскошь, а из-за захваченной меткой истинности магии хозяина двора звенит напряжение. "Могу и запрещаю," глухой голос мужчины кажется спокойным, но в нем скрываются опасные планы. Я же не пленница — я хозяйка этого дома. Меня никто не может заподозрить в том, что рождаюсь ребенок принца....
Как и память о ноже.
— Мне... приснился дурной сон, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я, должно быть, кричала. Похоже, Рам услышал и зашёл проверить?
Тот чуть заметно кивает, подтверждая мою версию, но его глаза не отпускают меня — потемневшие и внимательно изучающие.
— Кошмар, — повторяет Кристард, приподнимаясь на подушках, морщась от боли в раненом боку. — Что тебе снилось?
Вопрос застаёт меня врасплох. Я не готова рассказывать о ледяных зеркалах, о своём двойнике и о ноже, занесённом над его грудью.
— Я... не помню, — ложь горчит на языке. — Только чувство ужаса. И что не могла пошевелиться.
Из кроватки слышится слабый плач – Кселарон проснулся. Я благодарно хватаюсь за этот предлог.
— Нужно покормить малыша, — говорю я. — Рада, что ты проснулся, Кристард. Но ты должен отдыхать. Твоя рана ещё не зажила полностью.
Чувствую на себе два взгляда: обеспокоенный Кристарда и испытующий Рама. Заставляю себя не спешить, завязывая пояс с нарочитой тщательностью, хотя всё внутри меня кричит о необходимости убежать, спрятаться, обдумать случившееся.
Кселарон встречает меня требовательным плачем, его маленькое личико покраснело от усилий. Беру его на руки, прижимая к груди, и чувствую, как сердце наполняется нежностью.
— Тише, маленький, — шепчу я, покачивая его. — Всё хорошо. Мама здесь.
Мама. Это слово до сих пор звучит странно. Я не рожала его. Не выносила под сердцем. И всё же... В этом мире он мой.
Устраиваюсь в кресле у окна и кормлю малыша, рассеянно глядя на пробуждающийся мир.
Что это был за сон? Кошмар, превратившийся в реальность? Или что-то более зловещее? И откуда взялся этот нож? Я точно помню, что не брала его с собой в постель. И вряд ли его принёс кто-то из людей, помогавших обрабатывать раны Кристарда. А потом он рассыпался серой дымкой… Похоже, здесь замешана магия, но чья? Рам явно был удивлён не меньше меня. Значит, не его рук дело. Тогда кто? Кто мог хотеть, чтобы я.
Ледяные чудовища? Воспоминания о дне, когда погибла Рильда, до сих пор вызывает у меня ощущение пробегающего по спине холодка. Но они замораживали, а не пытались воздействовать на сознание и внушить что-то.
Может, кто-то из окружения Кристарда? У человека его положения неизбежно должны быть враги.
Кселарон заканчивает кормление и довольно причмокивает. Я вытираю его ротик мягкой тканью, поглаживая пушок тёмных волос на макушке.
