Учительница Елена Максимовна сбегает из Москвы в таежное Привольное после трагедии. Она ищет опору в новой жизни, но сталкивается с соперницей и старыми семейными тайнами. Вскоре её приключение переплетается с опасными событиями.
— А вы знаете, за что меня в спецшколу в двенадцать лет отправили? — Филипп вытащил из кармана пачку сигарет, но попросить разрешения закурить не посмел и принялся немилосердно мять ее в руках. — Конечно, я оторва был еще та, но воровать я позже научился, а так просто хулиганил здорово. Бывало, вся школа на ушах стояла от моих художеств. Мать затаскали по всяческим комиссиям, и ругали, и штрафовали… Отец избивал нещадно. А я, только синяки чуть-чуть сойдут, опять за свое. Сам себе не рад был порой, но словно какая-то чертовщина в меня вселилась… И вот иду однажды мимо нашей больницы. А там как раз ремонт шел. Гляжу, лежит старый унитаз. И что вы думаете?
Я потом об этом не раз вспоминал, будто бес меня попутал. Схватил я его, завернул в куртку и припер в школу. Поставил за последнюю парту, сижу, жду перемену: у Зои второй урок был. Только звонок прозвенел, я шасть к столу. У нас тогда кабинетов не было, все уроки в одном классе проходили. Учительский стул в сторону, а вместо него этот грязный, поколотый унитаз. Зоя со звонком вошла, она молоденькая-то красивенькая была, тоненькая, но вредная до ужаса.
Как увидела, какой ее стульчак ожидает, книжки-тетрадки прямо у дверей бросила — и стрелой из класса.
Я это безобразие сразу за окно выбросил — и в бега.
Два дня в лесу отсиживался, нашли. Отец даже лупцевать не стал. В школе быстро документы сварганили, и покатил я в спецуху на казенные харчи. — Филипп криво усмехнулся. — Распустил я перед вами слюни, Елена Максимовна, извините, не нужно вам про это знать. Вы настоящей человеческой грязи еще не видели? Так вот, Филька Страдымов к вашим услугам.
— Не фиглярничайте, Филипп! Теперь только от вас зависит, как ваша да и Ильюшкина судьба повернется. Сломать все легко, а вот выстроить заново гораздо сложнее. — Она поднялась с кресла, успокаивающе погладила его по плечу. — Зовите брата, думаю, все готово, будем обедать.
Ильюшку, привыкшего к сухой картошке, кислой капусте да изредка, как к деликатесу, китайской лапше быстрого приготовления, стол поразил изобилием. Он всегда считал классную руководительницу человеком из другого, недоступного ему мира. Она занимательно вела уроки, ходила с ними в походы, работала в трудовом лагере, сажала саженцы кедра и сосны, ругала при случае, но после работы уходила в свой красивый дом, где мебель, картины — все было другим, непохожим на то, что он видел в домах одноклассников и соседей.
