Он и ружей с порохом тащил столько, будто собрался снаряжать целый полк.
Я же присел под навесом, разбитым Пафнутием возле большого куста, дававшего дополнительную тень. Август в этих краях не самый приятный месяц. Трава в степи уже выжжена солнцем, а небольшие уголки зелени расположены вдоль рек или таких вот источников, возле которого нам удалось укрыться. Сейчас бы лечь в теньке на кошму, да переждать жару, попивая морс. Заодно обозревая окружающие красоты. Ведь жизнь в степи кипит, да и небо здесь великолепное.
Мне же приходится наблюдать за творящейся суетой и успокаивать собственных вельмож.
— Граф, перестаньте трястись, — тихо говорю Шувалову, сидящему напротив, — Не забывайте, что вы генерал-фельдмаршал. И князю с товарищами передайте, дабы вели себя спокойнее. Незачем сейчас волновать людей. И где ваше оружие?
Обер-камергер посмотрел в сторону Трубецкого и нескольких вельмож, стоявших рядом. Затем быстро перевёл взгляд на меня, тряхнув жирными щёками. Вокруг продолжали двигаться люди, ржали недовольные кони и, вообще, наш лагерь напоминал растревоженный улей. Добавьте к этому нестерпимую жару, запах пота, исходящий от людей с животными и весьма душный воздух, то картина получается неоднозначной.
Судя по всему, вечером будет дождь. В общем, чуть ли не Армагеддон. Я же сижу в одной рубахе, ибо не желаю преть в камзоле и спокойно чищу короткий штуцер, изготовленный под мою руку. Два пистолета уже проверены и заряжены, а за шпагой я слежу, как за собственным здоровьем. Испанец вбил в меня эту науку навсегда. Оружие всегда должно быть в лучшем виде. Кольчугу тоже придётся надеть, ведь иначе Пафнутий не отстанет.
Вдруг издалека раздались громкие вопли, сопровождаемые топотом множества копыт. Наверное, дикари перешли в атаку. Шувалов ещё больше побледнел, а из-под его шляпы пот тёк уже целыми ручьями. Между тем ко мне подбежал камердинер и чуть не насильно заставил надеть кольчугу и кафтан. А ещё вокруг встали мои охранники.
Рявкнувшие орудия чуть не отправили графа в обморок, а у меня заложило одно ухо. Зато мёдом по сердцу прозвучали вопли боли, раненых басурман. А вот жуткое ржание умирающих коней было неприятным. Картечь — такое дело, что не щадит ни людей, ни животных. Следом за пушками прозвучал ружейный залп и сразу следующий. Оружия у нас хватает, поэтому Бабарыкин решил подавить огнём нападавших. Судя по новым визгам дикарей, капитан выбрал верный манёвр.
Тут ко мне подошёл невозмутимый Шешковский, допрашивавший важного пленника.
