Автор
В темном спальне, где ночь заволокла все звуки, я бросилась к кровати. Пуховое одеяние было последней защитой от ледяного ветра за окном, как будто поглощая душевные трения. Так начинается тайная история в Непогоде — мире, где каждое движение становится шагом к самому себе....
Сейчас, когда Антон наконец агрессивно и чуточку грубо меня целует, моя голова пуста. Вся я превращаюсь в чувственное бытие, лишенное тревог о будущем.
Есть только родная, долгожданная тяжесть мужского тела, прислонившегося ко мне. Жадная, возбуждающая интимность взаимных прикосновений губ, движения пробирающихся под одежду рук и сладко-приятное забытье.
– Скучала? – спрашивает Антон требовательно и легко, но все-таки в наказание кусает мой подбородок и шею, и, не дождавшись мгновенного согласия, оставляет саднящий засос на ключице.
У меня вырывается всхлип – от боли и удовольствия одновременно. Я не отвечаю словесно, однако мои губы и руки говорят за меня все то, что невозможно, нельзя произнести вслух даже в эту сумасшедшую ночь.
Футболка Антона летит прочь под его нетерпеливый, раздраженный вздох. Мой халат уже давно комом болтается лишь на одном локте, причиняя неудобство, но освободиться от него полностью мне некогда. Я лихорадочно вожу ладонями по гладкому, упругому торсу, оставляя влажные, хаотичные поцелуи, пока дрожащие пальцы возятся с пуговицей на поясе брюк и «молнией».
– Хочешь меня? – Я утвердительно киваю, хотя совсем не понимаю, к чему подобные уточнения. Антона не устраивает молчание: – Скажи, – требует он снова, не позволяя ни себе, ни мне продолжить ласки.
– Хочу, – сиплю я, не скрывая нетерпения. – Антон… – Его имя сейчас заменяет все возможные мольбы.
– И я хочу. До трясучки, – признается он. – Ты мне снишься. – В его голосе полно досады и нет и намека на романтику, но я вязну, тону в жарком мареве, как глупенькая юная девчонка, даже после намеренно злого и грубого: – Ты месяц дома не живешь, а я каждую ночь тебя трахаю, Вера, такие дела.
"От его слов во мне будто лопается огромный стеклянный шар с плавленным золотом, что разливается внутри, пока тонкие и острые осколки с бесплодным предостережением впиваются в разгоряченную, пьяную от близости Антона плоть. Мое тело содрогается – раз, другой, – и разбивается пеной о скалы в объятии мужских рук.
Я знаю, знаю, что сдаюсь сейчас зря, но разве есть сила, способная остановить чистое безумие? Не припоминаю.
– Поцелуй меня, – прошу я, хрипло выдыхая скорее приказ, чем просьбу.
Пристальный, полный жажды взгляд Антона темнеет, множа в себе наше взаимное сумасшествие, и теряет последние признаки разумности. А я упиваюсь раскрывшейся передо мной бездной, как заправская адреналиновая наркоманка.
