Автор
Наследный арабский принц похищает Газаль, лишая её свободы и имени. Она борется с чувством и традициями дворца Аль-Махаби, пытаясь сохранить свою волю. Перед ней стоит выбор между подчинением и сопротивлением в мире роскоши и опасностей.
Думала лишь о том, как отбиться от этого здоровенного детины, не понимающего никаких слов, и как будто обезумевшего при виде моих волос…
Мой крик оборвала резкая боль в солнечном сплетении. Я была так ошеломлена, что задохнулась, и начала сползать по ограждению. То, что меня при этом ударят, я точно не могла ожидать.
А нападающему именно это и было надо. Накрутив мои растрепавшиеся волосы на кулак, он потянул вверх и начал целовать, пытаясь разорвать высокий ворот абайи.
Вот тут я оцепенела. Боль, отвращение, ужас, сила насильника — все это выбило меня их колеи. Все попытки увернуться были похожи на слабое трепыхание.
А конюх забыл обо всем. О том, что я жена его хозяина. О том, что нас в любой момент могут застать, и ему не сносить головы. Он как будто вообще ни о чем из этого не беспокоился, продолжая терзать мои губы и пытаться разорвать воротник.
Когда затрещала ткань, я ка будто вынырнула из оцепенения. Подняла колено, чтобы посильнее ужарить между ног. Но этот шизоид был готов к такому маневру — зажал мою ногу между бедер, вжимая в мраморную стену до боли…
Звук хлыста разорвал реальность, нашу безмолвную борьбу. Завопив, мужчина отшатнулся от меня, прижимая ладонь к плечу. Разорванную кандуру тотчас же пропитала кровь.
Я без сил сползла по стене и закрыла лицо руками. Меня трясло. И когда я справилась с подступающими рыданиями от пережитого шока и подняла глаза, первого, кого увидела — эмира Давуда Аль-Махаби.
Он навис надо мной, сжимая в руках хлыст. Его темные глаза смотрели с каким-то удовлетворением, как будто — я боялась об этом подумать — все происходящее было срежессировано именно им. Но с какой целью?
Я не смогла выдержать этот взгляд. Он как будто выжег все во мне. И в тот момент я ощутила, как пролетела перед глазами жизнь.
Говорят, это происходит перед смертью.
Эмир не подал мне руки. Пришлось вставать самой, кривясь от боли и держась за живот, где еще чувствовались последствия жестокого удара. Чуть поодаль я увидела фигуру Зейнаб, закутанную в паранджу черного цвета. Куда исчез конюх, я не успела заметить. Только капли крови на светлом мраморе конюшни напоминали о том, что здесь произошло.
— Шармута, — сплюнул Давуд, не сводя с меня глаз.
— На меня напали! — нет, я не собиралась терпеть оскорблений. — В вашем дворце! Вы обязаны принять меры!
— Мне следовало раньше их принять. Но теперь уже обычными мерами не обойтись.