Автор
Наследный арабский принц похищает Газаль, лишая её свободы и имени. Она борется с чувством и традициями дворца Аль-Махаби, пытаясь сохранить свою волю. Перед ней стоит выбор между подчинением и сопротивлением в мире роскоши и опасностей.
Она закрыла голову руками, ее плечи вздрагивали от рыданий. Но их хорошо расслышала я. Моего арабского хватило для этого.
— Нет! — понимая, что это означает и куда меня ведут, закричала я. — Нет, прошу! Вы совершаете ошибку! Отпустите!
Увы, меня не слышали. Не замечали моих рыданий. Лишь сжали руки крепче и повели прочь из конюшни.
Слезы заливали мне глаза, рыдания были похожи на судороги. Боже мой. Я не хотела умирать! Это не может, просто не может быть правдой! Я слышала о так называемых убийствах чести, когда… когда…
Нечеловеческий крик ужаса вырвался из моего горла.
Когда женщин, опозоривших род изменой или добрачной связью, сжигали заживо. Притом не имело значения, спала она с любовником или нет. Поводом для казни часто было всего лишь прикосновение. Тогда как мужчина отделывался вполне гуманным по сравнению с этим наказанием. Вот, что уготовил мне эмир Аль-Махаби, перед этим заставив конюха дискредитировать меня.
Все было разыграно, как по нотам. И не просто так эмир с женой оказались здесь. Я это поняла с ужасающей ясностью. А взгляд Давуда подтвердил.
Все поплыло. Рыдающая Зейнаб. Торжествующий эмир. Беспокойно за гарцевавшие в загонах кони. И онемевшие руки от стальной хватки конвоиров, сопровождающих меня на верную смерть…
Я пыталась вырваться, понимая, что ничего это не изменит. Меня не били, а на мои попытки вырваться внимания не обращали. Волокли — хоть и не причиняя при этом боли, но неумолимо. Навстречу неизбежному, без жалости или иных эмоций.
Когда меня посадили в машину, я уже не принадлежала сама себе. Дрожала, не понимая, что происходит. Гнала прочь мысли, что это всерьез. Вот сейчас проснусь, и все закончится. Прижмусь к груди Висама, услышу биение его сердца, навсегда прогоню тревоги в самых дорогих объятиях…
Я не знала, что такое средневековье существует. Оттого не могла в это поверить. И когда машина тронулась, даже не поняла, что происходит. Дорога показалась мне мгновением.
Я, наверное, все еще не верила в это даже тогда, когда автомобиль свернул по неосвещенной дороге к заливу. Огни вилл мерцали вдалеке, а здесь же царила тьма. Только равнодушные звезды, яркие и холодные, безмолвно взирали с высоты.
Меня грубо вытолкали из машины. Я не удержалась на ногах и упала в еще не остывший песок. Полоснуло по сердцу, словно лезвием, воспоминанием — руки и губы Висама, шёпот падающей одежды, наше единение под рокот волн… и тотчас же стерлось из памяти. Ужас окончательно возвел свои знамена в моем рассудке.