Меня потянули за руки. Я ошеломленно уставилась на цепи и оковы, которые застегнули на моих руках. Тяжелые. Ржавые. И — не смейте судить строго — в тот момент мысль о том, что меня не убьют, а продадут, была как спасение. Я готова была на это согласиться!
Белая фигура двигалась по пустынному пляжу. Меня вновь подхватили за руки и грубо поволокли. Цепи болтались, били по коленям. Ноги тонули в песке. Кожа покрылась солью от слез, а глаза все еще застила пелена. Меня поставили на колени в песок, заставив пригнуть голову. Но я узнала в белом приведении своего основного врага — Давуда Аль-Махаби.
Он остановился передо мной, и я ощутила себя песчинкой в бескрайнем океане. Свекор что-то резко сказал моим конвоирам, и их руки разжались. Мужчины вернулись к машине.
Я могла только беспомощно вздрагивать. Сильная и гордая в своем уютном мире, где не всегда было спокойно, но не царили столь варварские законы — сейчас я готова была плакать, умолять, едва ли не целовать ноги, чтобы остаться в живых. Чтобы выжить. Отомстить. Или не отомстить — главное, не умирать такой мучительной смертью!
— Итак, Кира, — с фальшивой усталостью в голове изрек эмир. — Ты опозорила меня. Моего сына. Мой дом. Ты наверняка знала, какое за это полагается наказание.
— Это вы… вы же все устроили… зачем? — вздрагивая всем телом и не имея сил остановить слезы, спросила я.
Давуд отрицать не стал. Присел на корточки, глядя на меня с любопытством и равнодушием одновременно.
— Видишь ли, я не оставляю в живых тех, кто мнит себя достаточно сильным, чтобы бороться со мной. Кто мешает моим планам. Ведь для тебя не секрет, что мой сын должен был взять в жены мусульманку благородной крови, из семьи, которая позволит объединить капиталы.
— Вам следовало просто отпустить меня!
— Возможно, белокудрая. Но сейчас уже поздно. Ты узнала слишком много. Мало кто остался в живых.
— Юля, — похолодев, поняла я.
— Я не делаю исключений. Разве что я не трону свою жену.
— Вы можете продать меня в рабство… — проглотив рыдания, отчаянно выпалила я. — Я не хочу умирать… вы же получите прибыль…
— Ты думаешь, рабство — лучше, чем гибель? — криво усмехнулся Давуд. — Тогда в тебе нет ни капли чести. И я знаю, как ты изворотлива. У тебя хватит смекалки выкупить саму себя и сдать меня интерполу. Выход один, Кира Полянская. Пламя очистит твою душу перед Аллахом, и так будет лучше для всех.
— А Висам? — сердце пронзила боль. — Что вы скажете своему сыну?
— Правду, — Давуд выпрямился.
