Автор
Врач улыбнулся, словно осознавая, что его беспокойство не прибавит уверенности в пациентах. Но ожиданиям пациентов он предпочел уступить место заботе о безопасности экспериментов. Выйдя на первый этаж клиники, я понял, что мой новый диагноз может изменить многое – но не только меня самого....
Да кто они вообще такие, чтобы указывать мне что делать?
— Полная корзина грязных вещей, — заглядывает инспектор в ванную. — То-то воспитательница нам сегодня сказала, что у ребёнка запасного белья нет.
Боже… Они уже и в саду побывали? Как это белья нет? Я только на прошлой неделе комплект новых трусиков и колготок отдала. Тем более, Ромка давно не писается. Если только прольёт воду на себя во время рисования или суп на обеде. Второй воспитатель ещё писала мне с просьбой взять одни колготы для другого мальчика, потом родители обещали постирать и вернуть.
Я беру дрожащего Ромку на руки и следую по пятам незваных гостей, исследующих нашу квартиру. Они снимают и описывают всё. Всё то, что нормально для обычных семей. Вот лампочка перегоревшая в ванной, вот моя начатая бутылка вина, а тут их не устроило, что на балконе на сушилке мои трусы висят. Видите ли, ребёнок видит. Неприлично.
Опасные, по их мнению, игрушки, отсутствие дополнительного замка на окне, неопрятный вид детской комнаты. Только чем он им неопрятным показался, я понятия не имею.
— Итак, делаем предварительные выводы, — уходя, резюмирует мне инспектор. — Надлежащих условий для полноценного развития ребёнка не создано. Много нарушений. Мать, проявляющая агрессию. Отец у ребёнка есть?
— Я мать-одиночка, вы же видели документы.
— Рекомендация: изъятие несовершеннолетнего до выяснения подробностей в центр временного размещения.
— Что?! — шум собственно крови в ушах заглушает все звуки.
— Успокойтесь, мамаша. Надо было ребёнком заниматься, а не возмущаться. Пособий лишиться боитесь?
— Да какие пособия? У меня работа, должность! — я осекаюсь, понимая, что завтра у меня не будет ни работы, ни должности, вероятно.
— Вот комиссия и разберётся. Вас вызовут.
Они уходят, а я судорожно выдыхаю, быстро защёлкивая все замки. Руки трясутся, зубы стучат. Оседаю на пол, сползая прямо по двери.
Бред какой-то… Сюрреализм просто. Сначала начальник, потом опека… Да что же за день такой?
Закрываю лицо руками, а потом чувствую на своей голове маленькие тёплые ладошки.
— Мама, эти люди тебя расстроили?
Поднимаю пекущие от с трудом сдерживаемых слёз глаза на Ромчика. Малыш стоит передо мной и смотрит с тревогой. У самого глазки блестят.
Мой сынок, мой мальчик любимый… Волнуется обо мне.
— Да, Ромашка, они меня испугали, — говорю честно.
