Автор
Врач улыбнулся, словно осознавая, что его беспокойство не прибавит уверенности в пациентах. Но ожиданиям пациентов он предпочел уступить место заботе о безопасности экспериментов. Выйдя на первый этаж клиники, я понял, что мой новый диагноз может изменить многое – но не только меня самого....
Ромка в настроении — ещё бы, я сказала ему, что мы едем к папе. Он даже в сад попросился, куда ходил без особого рвения, чтобы козырнуть перед остальными, что у него теперь тоже есть папа и даже забирает его к себе в Москву.
Мне как раз нужно было собрать вещи и мысли заодно в кучу, и я отвела его на полдня. Потом мы съездили к маме, и вот вернулись домой.
Я заканчиваю приготовления к дороге, проверяю, что может понадобиться ребёнку в пути. По факту я даже не знаю, мы полетим на самолёте, или нам предстоит долгая поездка на автомобиле.
Ромка не может угомониться. Он перевозбуждён и очень активен, задаёт мне десятки вопросов.
«Мам, а папа когда приедет?»
«А уже восемь?»
«А скоро восемь?»
«А ещё не восемь?»
«А что мне папе сказать, когда он приедет?»
«А может, мне ему рисунок нарисовать?»
«А как ты думаешь, ему нравятся динозавры?»
Голова уже идёт кругом от этих вопросов. И самое страшное, чего я боюсь, так это острого болезненного разочарования для Ромки.
Тогда зачем мы ему? Чего хочет от нас?
В семь сорок пять я уже начинаю думать, что он не приедет. Я только обрадуюсь, но вот с Ромой придётся сложно объясняться. Однако в семь пятьдесят в дверь звонят.
— Папа приехал! — пищит сын и устремляется к двери.
Мне хочется притормозить его, уберечь, не дать обжечься о холодность мужчины, но духу не хватает.
— Добрый вечер, — говорит Нажинский, когда я открываю дверь. — Вы собраны?
Он, как и всегда, идеален. Тёмные джинсы, серая водолазка, чёрное строгое пальто. Весь с иголочки. От дизайнерской стрижки до начищенных дорогих туфель. Будто с рекламы бизнес-журнала сошёл. И такой же холодный и бездушный.
— Собраны, — отвечаю максимально ровно. — Машина, поезд или самолёт?
— Машина. Не люблю летать.
Интересная особенность, учитывая его образ жизни.
— Привет, папа, — из-за меня выглядывает смущённый Ромка. Вся его активность резко испарилась, но я-то знаю, что она распирает его изнутри. — Ты нас правда забираешь?
— Здравствуй, мальчик. Правда.
Мальчик.
Офигеть. Просто «здравствуй, мальчик».
Я отхожу в сторону, впуская Нажинского. О чём с ним говорить — понятия не имею.
