Возвращение домой стало катализатором для Звягинцева. Он покинул грандиозный спортивный клуб в Москве, чтобы вернуться в маленький городок Михайловск, где его сердце и душа всегда находились. В каждом окне экспресса «Москва-Михайловск-Лиловск» виднелись знакомые фермы и ухоженные парки — миры, которые казались медленнее, чем жизнь вне этих стен....
— Колян, — он протянул ручищу, но пожимать ее я не стал. — Ты че это?
— То это. Что случилось в прошлый раз?
Бык скривился и махнул рукой.
— Поддал я, не помню.
— А кто помнит? — спросил я у собравшихся.
Мужики начали наперебой рассказывать, не понимая, что я просто тяну время: мол, когда они смотрели игру и я пропускал, Колян возмущался, а нашим это не понравилось, и они его стали выгонять, к ним подключились болелы, а как своего не поддержать — запинают ведь. Один рассказал, второй, третий, а вот и хаммерогазель подъехала, оттуда высыпали четверо милиционеров, направились к нам.
Мужики начали расходиться, бочком, бочком — типа а мы что? А мы просто мимо проходили — но капитан гаркнул:
— А ну всем стоять! — Он глянул на меня, узнал и улыбнулся: — Никак Александр Нерушимый?
— Он самый, — кивнул я, считал его желание, забрал у бугая ручку, расписался на протянутом листке, говоря: — Товарищи мешают команде обмывать мой вызов в национальную сборную.
— Ого, — оценил сержант, протянул мятую открытку. — В сборную! Поздравляю! И мне распишитесь.
— Че я мешаю, и ниче не мешаю, — без энтузиазма возразил бык, уже понимая, что он получит не автограф, а как минимум сутки в обезьяннике.
Капитан посмотрел на него с осуждением.
— И что с тобой делать, Васильев? Опять безобразничать собрался?
Расписываясь на тетрадных листках рядовых, я попросил:
— Буду очень благодарен, если вы сделаете так, чтобы товарищ Васильев нам больше не мешал.
Милиционеры переглянулись, бык опустил голову и поскреб в затылке.
— Оформляем? — спросил сержант.
Из заведения вышел бармен Кирилл, пожал всем руки, как старым знакомым, и попросил:
— Мужики, давайте по-братски решим? Люди гуляют, праздник у них. Можно их не трогать, не опрашивать?
— Да, — кивнул я, — буду очень благодарен. И этот пусть идет подобру-поздорову.
Менты опять переглянулись, и капитан сказал:
— Только ради тебя, Нерушимый! Идите отдыхайте, разберемся.
И мы ушли. Бармен повесил на дверь табличку «Спецобслуживание» и повернул ключ в замке. Развернулся к нашим и объявил:
— Конфликт решен!
— Еще всем пива, — распорядился я. — Гуляем!
— Ура! — грянул хор голосов. — За Нерушимого!
— У него днюха была девятого, — вспомнил Погосян. — С днем рождения, брат!
Я собрался вернуться за столик к парням, но мое место заняла Маша, взявшая в оборот окаменевшего Клыка.
