Возвращение домой стало катализатором для Звягинцева. Он покинул грандиозный спортивный клуб в Москве, чтобы вернуться в маленький городок Михайловск, где его сердце и душа всегда находились. В каждом окне экспресса «Москва-Михайловск-Лиловск» виднелись знакомые фермы и ухоженные парки — миры, которые казались медленнее, чем жизнь вне этих стен....
— Ну что, на штурм? Нужен гол!
Игроки разбежались по позициям, и вроде жара им уже нипочем — бурлящий в крови адреналин сделал свое дело.
Правда, штурм не вышел. Сперва «титаны» ринулись в атаку, но вскоре ростовчане взяли инициативу, и игра переместилась на нашу половину поля. Микроб только заберет мяч — а наши его теряют. А ростовчане поняли, где опасность, и на левый фланг не совались, пытались продавить правый, где стеной стоял Левашов. А вот Гребко стал сдавать, хватило его только минут на двадцать.
Ну а я зачем на воротах?
Взял. Отбил. Отбил.
Больше глупых ошибок в обороне не было, но и ярких моментов в атаке — тоже. На Погосяне и Рябове висели, роняли их постоянно, а Микроб один играть не мог, хоть и носился электровеником.
И вот финальный свисток. Счет 1:1.
Могло быть лучше? Если бы я не затупил — да. Но и так неплохо: все-таки своими силами справился, и справляюсь не хуже звездных советских вратарей.
В раздевалке Сан Саныч только и сказал:
— Спасибо, ребята.
И принялся жать всем руки, а Микроба обнял и похлопал по спине.
— Чую, будешь завтра во всех спортивных новостях.
В этот раз после игры все были бодрее. Так, глядишь, и акклиматизируемся, и на жаре начнем всех рвать, но нам нужно домой, и летим мы сегодня же.
Вот только Жека так и не вернулся, к тому же его вещей в раздевалке не было. Чутье подсказывало, что это не просто выпендреж из разряда «вы меня поищите, побегайте», он затаил обиду, и непонятно, вернется ли вообще в команду.
Я ошибся. Жека с Игнатом ждали нас в холле гостиницы. Вскочили оба, поджав хвосты. Димидко им кивнул и жестом пригласил к лестнице, тогда как мы все столпились возле лифта.
— Извини, Сан Саныч, — покаялся Жека. — Погорячился. Как бес в меня вселился…
Что он дальше говорил, я не услышал — лифт распахнул створки. Зато я успел считать, чего Жека сейчас хочет больше всего на свете: чтобы Димидко простил и не посадил на скамейку.
