В унылый зимний вечер Женя шла по пустынной улице, где единственным светом был фонарь над входом в аптеку. Однако ее внимание привлек не изнутри, а снаружи — белоутведенным и непостижно грозным парнем, стоящим у бюро юристов. Тепло его зрачков словно оставляло следы на ее плотном костюме....
"
"Я вырубился, как царь. Только не на троне, а в жестком кресле. С телефоном в одной руке вместо скипетра и с упаковкой подгузников в другой руке вместо державы.
Уже и не помнил, когда спал так крепко. Не мешали ни детские крики за стеной, ни топот медсестер, ни сирены машин скорой помощи.
Дрыхли втроем, как игрушки без батареек. Не представляю, сколько бы это могло продолжаться. Но под вечер, как раз перед окончанием времени для посещений, в нашу палату наведалась гостья.
— Внук, я, конечно, все понимаю, но нехорошо утаивать такое от бабушки! — на чистом немецком произнесла фрау Бояринова и с видом профессора биологии склонилась над люлькой.
В первые секунды я ничего не понял. Граница между сном и явью размывалась медленно. Но Женя, как настоящая тигрица, встала в боевую стойку на раз-два.
Словно не тужилась три часа в родзале, она резко подтянула к себе люльку с ребенком и, выпучив глаза, уставилась на мою Ба.
— Прости, бабуль. — Под ошалевшим взглядом феи я перешел на немецкий. — Я был уверен, что мама с папой тебе сообщат.
— О! Они сообщили! Сегодня! Заведующий роддомом отчитался о росте и весе перед твоим папашей. А тот, накатив коньячку, осчастливил и меня.
Бабуля сжала в нитку густо накрашенные алые губы и, словно только сейчас заметила мою жену, перевела взгляд на новую цель:
— Миленькая!
С баварским акцентом это слово прозвучало почти как ругательство. Но Женя будто и не услышала. Стояла, стреляя глазами по мне, по бабушке и снова по мне.
— Помнишь, внучок, я еще в детстве говорила, что рыжие тебя погубят! — Моя драгоценная родственница поцокала. — А ведь бабуля была права!
— Ба, да я самый счастливый человек на свете!
Смотреть на это противостояние было страшно, поэтому я осторожно вложил сверток с малышом феечке в руки и устроил ее у себя на коленях.
— Только мудрая женщина способна превратить мужчину в счастливого подкаблучника.
Уголки алых губ расползлись в стороны.
На радостях даже зевать захотелось. Но вместо сладкого зевка я внезапно получил острым локтем под ребра.
— Родная?.. — прохрипел, ничего не понимая.
— И давно ты знаешь немецкий?
Любимая скосилась на меня, как участковый на местного дебошира.
— Ээ… — Слова застряли в горле.
— Только не нужно рассказывать, что знания передались тебе половым путем.
