В унылый зимний вечер Женя шла по пустынной улице, где единственным светом был фонарь над входом в аптеку. Однако ее внимание привлек не изнутри, а снаружи — белоутведенным и непостижно грозным парнем, стоящим у бюро юристов. Тепло его зрачков словно оставляло следы на ее плотном костюме....
Изображать гордую и независимую, когда упакованный в латекс член требовательно тычется между ног, оказалось адски сложно.
Телу было плевать на любые разговоры. Оно помнило, как потрясающе эта штуковина двигается внутри. И в развилке уже тянуло от желания начать.
— Я многое выучил. Особенно за эту ночь.
Плотоядно ухмыльнувшись, Паша коснулся губами моего подбородка. Носом мазнул ниже. И как вампир стал посасывать кожу на шее возле уха.
Языком рисовал узоры. Втягивал в рот. Тихонько дул на влажное место. И, пока я дурела от ярких ощущений, по миллиметру бедрами толкался глубже.
Как бурильная машина Метростроя!
— Остановись… — На то, что Паша на самом деле замедлится, я особо и не надеялась, но гордость требовала хотя бы попытаться его притормозить.
— Где именно остановиться?
Хриплый шепот отправил в забег стадо моих мурашек.
— Можно везде?
— Глупая, ты же сама хочешь меня.
Я кожей почувствовала, как губы Паши растянулись в улыбку, и самого влажного местечка коснулись умелые пальцы.
— А еще я хочу есть, пить и в душ.
— Сбежать надеешься? — Это чудовище словно мысли читало.
— Спасти остатки гордости.
— Скажу как специалист: списать прошедшую ночь на аффект не получится. Первый раз еще куда ни шло. Но три раза после него… Боюсь, даже у судьи было бы очень много вопросов.
Как я и просила, Паша все же остановился. Глубоко во мне. Очень большой. И под таким правильным углом, что прибить Бояринова хотелось.
— А что господин специалист скажет, если я признаюсь, что вообще не планировала с ним спать? — вырвалось у меня от обиды.
— Скажет, что врешь. — Все так же не двигая бедрами, Паша поднял голову и уставился мне в глаза. — Хорошим девочкам трудно признаваться, что они хотят член. Но ведь с ним приятно, правда?
На мужских губах заиграла опасная ухмылка, а в глазах зажглись настоящие костры… инквизиции.
Гад словно вызов бросал: соглашусь я или стану доказывать обратное.
Безумно хотелось притвориться полной дурой и не вестись на эту провокацию. Ради самой себя! Слишком растерянной, сбитой с толку, чтобы понимать, что правильно, а что нет.
Но даже очень хороший секс не сделал меня глупее. Паша был прав и про аффект, и про желание.
Я его хотела.
Все осознавала.
Сама участвовала.
Готова подписаться под признанием и…"
"— Мне нравилась идея с аффектом. — Обняв этого невозможного мужчину за плечи, я сама подалась бедрами навстречу и, зажмурившись от удовольствия, выгнулась дугой.
— Другое дело! — тут же оценил Паша.
