Автор
В нейтральной атмосфере напряжения и сомнений, юная медсестра страстно влюбляется в своего пациента, которому требуется операция. Ее чувства переплетаются со сложной хирургической ситуацией, приковывая к себе внимание главного врача. Неверный выбор и отчаянная любовь создают драматическую атмосферу, в которой каждый шаг становится жизни или смерти пациента.
Наш острый зрительный контакт ранит. Как и его недоверие. Не могу видеть удивление и сомнение в любимых глазах. Неужели Герман допускает мысль, что я могла забеременеть от кого-то, кроме него? Как бы я подпустила к себе чужого мужчину? Я не так воспитана…
«Его же подпустила, будучи замужем за Маратом», — ехидно напоминает внутренний голос.
В сознании всплывают нравоучения родителей, и я чувствую себя отвратительно. Все отреклись от меня, как от прокаженной блудницы. Единственный и последний мой близкий человек посчитал меня грязной предательницей.
— Если бы я знал.… - Герман проводит ладонью по взмокшему лбу, на секунду прикрывает глаза, массирует виски, словно страдает от головной боли. — Я бы забрал тебя с собой, Амина! Не спрашивая, — повышает голос.
Цокнув разочарованно, он наклоняется, как мне кажется, за упавшим датчиком, но вместо этого вдруг подается ближе ко мне и проводит ладонью по испачканному гелем животику.
Застываю растерянно. Из-под полуопущенных ресниц наблюдаю, как Герман невесомо касается губами пупка, прижимается щекой к небольшой округлости, будто слушая и обнимая нашего кроху. Уверена, он там внутри всё чувствует, поэтому мне становится легче.
— Прости, — горячо выдыхает Демин, не поднимая головы, и я вздрагиваю.
Мурашки разносятся по телу, в животе разливается целительный жар. Не выдержав, я протягиваю руку к его каштановой макушке, ласково перебираю пальцами короткие жесткие волосы. Улыбнувшись, мечтаю о том, чтобы наш ребёнок был похож на отца. Хотя… у него уже есть одна маленькая копия.
— Герман, — зову тихо и закусываю губу. Не знаю, что сказать. Между нами по-прежнему все очень сложно и непонятно. — Как твой сын? Где он?
Он дергается, как от удара током. Перехватываю его потухший взгляд, теряю приятное тепло нашей близости и жалею о том, что спугнула момент. Теперь нам обоим снова плохо. Герман проводит носом по моему животу, целует будто на прощание — и, всё-таки потянувшись за датчиком, выпрямляется, отъезжая на стуле к аппарату УЗИ.
— Тоже в России, сейчас он в квартире с няней. Я специально подобрал женщину с медицинским образованием, чтобы в случае чего смогла сориентироваться, — сообщает бесстрастно. — Он после операции, именно поэтому меня так долго не было. Хотя я возвращался, искал тебя, — смотрит на меня испытующе.
— Я не знала...
— Разумеется, — горько усмехается. — Ты же исчезла.
