Автор
В нейтральной атмосфере напряжения и сомнений, юная медсестра страстно влюбляется в своего пациента, которому требуется операция. Ее чувства переплетаются со сложной хирургической ситуацией, приковывая к себе внимание главного врача. Неверный выбор и отчаянная любовь создают драматическую атмосферу, в которой каждый шаг становится жизни или смерти пациента.
— Я всегда был сыном своего отца и по его стопам пошёл в медицину, а Мишка — с пеленок бунтарь. Все ему не так, на каждый вопрос первый ответ: «Нет». Он все время куда-то торопился, будто спешил жить. Германию всей душой ненавидел, как бабушка Стефа. Когда появился выбор, принял российское гражданство и остался здесь. Родине служить.
— Военный? — тихо перебиваю его и тут же закусываю губу.
Герман становится мрачным, словно мы подбираемся к главной трагедии."
"— Офицер ВМФ. Постоянно его в море тянуло, идиота отчаянного, — горько хмыкает. — Ни дома, ни семьи, ни постоянного места жительства. Свободный морской волк. Мы редко встречались, почти не созванивались — он вечно был вне зоны доступа. У него была своя жизнь здесь, а мы с родителями за границей полностью погрузились в медицину. Так было до тех пор, пора однажды нам не сообщили, что его корабль не вернулся из рейса.
— Что произошло? — почти не дышу.
— В подробности нас не посвящали. Все под грифом «Секретно». Официально Михаил Демин до сих пор числится пропавшим без вести.
— А вы уши и развесили, потому что вам так удобнее, — ворчит бабушка, возвращаясь в комнату.
— Семь лет прошло, — обречённо роняет Герман. — Если бы он был жив, то уже дал бы о себе знать.
— Был бы немцем — не выжил, а русские не сдаются, — приговаривает она в привычной насмешливой манере, кряхтит и забирает у меня пустую бутылочку.
Я и не заметила, когда малыш допил смесь и начал втягивать воздух. Стефа поспешно берет его на руки столбиком, аккуратно похлопывает по спинке, а после укладывает в колыбель.
— Я Мишаню сама уложу, а вы идите ужинать, — командует она, покачивая маятник кроватки. — Младшенького тоже надо покормить. Хоть с этим справишься, чудак? — покосившись на мой живот, грозно стреляет прищуренными глазами в Германа. Тот не обижается — привык.
По-доброму улыбнувшись, он берет меня за руку. Бережно притягивает к себе, помогая встать с дивана. Обнимает так осторожно, словно я могу рассыпаться от одного неловкого движения.
— Идём, маленькая, — ласково шепчет на ухо.
— Герман, — зову его сипло, когда мы оказываемся в столовой наедине, — а твоя нереальная версия появления сына, которую ты проверяешь, как-то связана с братом?
— Да, — кивает, устраивая меня в кресле возле камина. — Проголодалась, да? Я тебе сейчас все принесу. Выберешь сама, что будешь есть. Тебе удобно?
Накидывает плед мне на колени, поправляет уголки и собирается уйти без ответа, но я хватаю его за запястье. Останавливаю.
