Автор
В нейтральной атмосфере напряжения и сомнений, юная медсестра страстно влюбляется в своего пациента, которому требуется операция. Ее чувства переплетаются со сложной хирургической ситуацией, приковывая к себе внимание главного врача. Неверный выбор и отчаянная любовь создают драматическую атмосферу, в которой каждый шаг становится жизни или смерти пациента....
Я демонстративно обнимаю и поглаживаю живот, переключая все внимание Германа на нашего будущего малыша. Эгоистично прошу уделить нам время, подарить частичку любви и заботы, и он откликается незамедлительно.
— Ай, ч-чёрт! Прости, моя хозяйка, — порывисто выдыхает мне в губы, легко касается их своими, а потом наклоняется к животику. Зацеловывает до щекотки, и я заливисто смеюсь, чувствуя, как слёзы счастья и облегчения обжигают щеки. — Я мигом на кухню!"
"По пути Герман едва не сбивает с ног тетушку, выхватывает у неё поднос и, скептически изучив содержимое, важно несёт его мне.
Демин прекрасен, но немного неловок в роли будущего отца.
— Ох уж эти молодые папочки! — с улыбкой бубнит ему вслед Элеонора. — Сначала косячат по-взрослому, а потом пороги лбом оббивают, чтобы прощения заслужить.
Ничуть не смутившись, Демин приближается ко мне. Тётя уходит, махнув на нас рукой, а я перемещаюсь к камину. Расстелив плед на полу и сбросив подушки с дивана, я приседаю на пол.
— Любимая, тебе точно будет удобно? — прищуривается Герман, насторожено оценивая мое импровизированное гнездышко.
— У камина теплее, — пожимаю плечами и отворачиваюсь, безмятежно наблюдая, как играет пламя.
Мои губы непроизвольно расплываются в улыбке, когда Демин, тяжело вздохнув, покорно устраивается рядом. В больнице с подчиненными он строгий заведующий, а со мной… обычный мужчина, заботливый и трепетный.
Обнимает…
И всё. Лед между нами тает. Невидимые стены падают, рассыпаясь по кирпичикам.
Я зарываюсь в его уютные объятия — и забываю обо всех невзгодах.
— Не увиливай от ужина, ешь, — строго приказывает он, а сам целует меня в макушку.
Подает мне тарелку, но ложку забирает себе, зачерпывает немного пюре, дует на него — и кормит меня с рук. Это так интимно, что я прикрываю глаза.
— Так, брысь, — сгоняет бабушкину кошку с моих колен.
— Оставь, — хихикаю, отломив для нее кусочек котлетки. — Она тоже член семьи. Да, Мурка? — треплю её по холке, пока она ест.
Машинально открываю рот, когда Герман подносит к моему лицу очередную порцию еды. Касаюсь его пальцев губами, а он проходится подушечкой по нижней. Смущаюсь.
— Ешь, — убирает крошку из уголка рта и бархатно смеётся над моей реакцией. — Вижу, тебе очень нравится здесь. Не зря ты от меня в поселок сбежала.
