— Эта девочка хотя бы совершеннолетняя?
— Это не моё заведение и не мои проблемы, — выключил я телефон. — Но ты знаешь, что дальше лучший друг вашего папеньки говорит этой малолетке? Я буду звать тебя Солнышко, а ты меня — дядя Ильдар. Ножки пошире раздвинь и, когда будет больно, кричи: не надо, дядя Ильдар! — процитировал я.
Я убрал телефон в карман, глядя как с её лица сползает дешёвый пафос как краска.
— Грязный урод! Он хотел подставить моих родителей, чтобы Женьку?.. — она ошарашено покачала головой. — Ты знаешь о каких неприятностях речь?
Я взмахнул руками как фокусник в цирке. Але оп!
— Я, может, и не Ванга, но я Моцарт, милая. Так что, сиди и не тявкай. И я скажу тебе ещё кое-что. Слушай внимательно, — подозвал я пальцем, чтобы она наклонилась. — В мои планы входило её только защитить и присмотреть, пока всё не уляжется, влюблять в себя я никого не собирался. И не думал, что она станет для меня кем-то особенным. Думал, даже до свадьбы не дойдёт, уже то, что она моя невеста убережёт её от любых посягательств. Но сейчас всё иначе. А теперь читай по губам, — я сам нагнулся к ней ближе. — Я люблю её. И обидеть не позволю никому. Даже себе, не то, что тебе. Убью за неё, не дрогнув. Так что подотрись, Александра Игоревна, этими лозунгами в защиту сестры, что ты тут развесила. Мы на одной стороне, если ты и правда заботишься о сестре. Но этот тест я засуну тебе в глотку через задницу, если ещё раз о нём услышу.
Я встал, громко отодвинув стул. Достал и бросил на стол деньги.
— Счастливо оставаться!
— Сергей! — подскочила она и побежала следом. — Подожди!
— Что ещё? — развернулся я, выйдя из кафе.
— Помоги мне с разводом, — Александра неуверенно сглотнула. — Пожалуйста.
— Зачем тебе развод? И, — я предостерегающе поднял палец, — не вздумай врать. Я не бойскаут, бескорыстно старушек через дорогу не перевожу. А ты сразу начала разговор неправильно. Угрожать мне — позиция заведомо проигрышная. И это Женьке ты можешь рассказывать, что тебя заставили и мужа ты не любишь. Но мы-то взрослые люди, понимаем, что не только на любви держатся браки. Что это ты шлюхаешься, а Барановский терпит, а не наоборот. И он обеспечивает тебе безбедную жизнь, — осмотрел я её критически. Не на последние деньги она была одета. Как хорошая машина — полный фарш: от обуви до украшений. — Так что не ты здесь пострадавшая сторона.
— Давай без мужской солидарности, а, Моцарт? — передёрнула она плечиками.
— Это почему же нет? — усмехнулся я.
