И пусть не отец выбрал для меня дорогу, по которой я пошёл — я сам её выбрал. Он сделал всё для того, чтобы однажды я прилетел в Лондон и привёз ему вот это.
Я достал из кармана пожелтевший от времени сложенный вчетверо обычный тетрадный лист в клетку. Развернул и протянул Антону.
— ДА-РА-ГО-Й ПА-ПА. ПИЕЖЗ К НА, — разбирал Антон мои детские каракули с неправильно написанными буквами.
— Ты не туда смотришь. Под ними, — подсказал я.
Он пару секунд раздумывал, всматриваясь.
— Инвентарные номера? — с недоумением посмотрел на меня.
— А знаешь, почему ты в курсе что это? Почему я, блядь, в курсе?
— Твоя мать тоже работала с музейными экспонатами? — удивился он.
— Она работала в музее.
— А моя… — он осёкся под моим взглядом. — Ну да, об этом ты тоже в курсе.
— А ты знаешь почему твоя уволилась, сменила фамилию и сбежала? Что она для него украла?
— Украла?! — Антон сглотнул, посмотрев на меня с недоверием, а потом ткнул пальцем в один из номеров. — Думаю, вот это. Я уже видел эти цифры.
— Точно? — удивился я.
— У меня фотографическая память, — с интонацией «обижаешь!» сказал Антон. — Но я понятия не имею что это.
— Имеешь. Я показал на букву «Н» перед цифрами.
— Чёрт! Нумизматика? — удивился он и вдруг уставился на меня как обосравшийся кот. — Погоди. Номера написала твоя мать? Значит, моя украла для него то, что внесла в этот список твоя? Вот же с-с-с…
— С-сатана? — усмехнулся я.
— Сука! — он сглотнул, залпом допил шампанское. — Сорри! Плиз! — махнул стюардессе Российских авиалиний.
— Повторить? — переспросила она на чистом русском, приятно улыбнувшись.
— Боюсь, всё не так просто, — свернул я лист и убрал обратно в карман, когда девушка кивнула и ушла.
— Но, если этот список у него уже был, — почесал затылок Антон. — Если он уже дал его моей матери, то зачем ты везёшь ему эту бумажку?
— Потому что это была просьба моей матери. Последняя. Единственная. Она никогда не верила, что он умер. И я думал дело в раке мозга, но, чёрт побери, она оказалась права: этот дырявый гандон ещё жив, — задумчиво поскрёб я щёку. — Возможно, и с твоей что-то пошло не так. Иначе его не устроил бы всего один предмет, раз в списке их семь. И он бы снова не исчез. Но либо за двадцать лет всё изменилось. Либо…
Меня вдруг осенило. И не меня одного:
— Его спугнули? Или, наоборот, он получил именно то, что хотел? — звучал голос Антона откуда-то издалека, пока он меня не толкнул.
