— Ты только что шантажировала меня чужим ребёнком. И грозилась натравить на меня мужа из сестринской солидарности. Так чем моя хуже?
— Тем, что ты мужик, а он — нет. И мне нужен этот развод!
— Потому что… — подсказал я.
— Потому что это его ребёнок, — нехотя прошипела она.
— Он заберёт его. Признает меня невменяемой, или докажет, что я опасна, или ещё что-нибудь придумает, когда узнает. А если я разведусь до того — не сможет.
— И зачем это мне? — небрежно бросил через плечо, направляясь к выходу на посадку.
— Сергей! — она вцепилась в рукав, но правильно оценив мой взгляд, поспешно убрала руки. — Я знаю, что ты не возьмёшь деньги, но я могу быть тебе полезна.
— Нет, ты — не можешь. Мне ничего от тебя не нужно, Александра. Больше ничего. — Я смотрел как выражение мольбы на её лице сменилось отчаянием. Но прежде, чем она надумала упасть на колени, поймал за руку. — Я подумаю.
Пересёк условную границу, куда провожающим вход запрещён, подал паспорт, посадочный талон, и обернулся, прежде чем пройти дальше.
— Номер двенадцать двадцать один. В «MOZARTе». Я отдам нужные распоряжения. Можешь заселяться в любой день. Разберусь, когда приеду.
Она отчаянно закивала и, молитвенно сложив руки на груди, прошептала «Спасибо!»
Я покачал головой и прошёл в зону досмотра.
О чём только думает эта женщина? Нормальный он мужик, Барановский. Ну, мягковат с ней, многовато прощает, но кто из нас без греха. Жила бы да радовалась. А она творит всякую хуйню, ещё и чужими руками свои проблемы пытается решать. Но пусть теперь пеняет на себя.
Всё же до Женьки её сестре далеко.
До Женьки всем далеко. Я тоскливо вздохнул и по длинной трубе пошёл в самолёт.
— Ну, Антоха, чего ты ждёшь от встречи с отцом? — поднял я бокал шампанского, что разнесли по салону бизнес-класса.
Бринн задумался. Взъерошил волосы. Выдохнул.
— Ну тогда за правду, — легонько стукнул я по его бокалу. Как знать, может, Антония она расстроит не настолько сильно, как мне кажется.
— А ты? — скривился он, проглотив колючий игристый напиток.
— В каком смысле? — округлил Антон глаза.
— В самом прямом, мой мальчик, — я вздохнул. — Знаешь, в детстве я хотел стать знаменитым дирижёром. Потом мечтал завести семью и детей с любимой девушкой. Затем — просто жить как нормальный честный человек. Но никогда я не мечтал просыпаться ночами от ужаса, видя лица тех, кого нет в живых по моей вине. Не хотел жить в вечном страхе за тех, кто мне дорог. Но именно это и есть теперь моя жизнь.
