Автор
Ранним утром июня в Сан-Франциско наступала тихая непредсказуемость: скатерть с молоком заливалась ковром. Лотти Сталлен, пытаясь оправдаться, не замечала разъяренного Герберта Мосли. Вместе они создавали неловкий атмосферу, переполнявшую пространство дома — будто тайное знание обрушивалось на простые вещи и чистоту дамаста....
Девочка настолько проницательна в отношении недостатков человека, что, пожалуй, найдет таковые у любого претендента на руку ее сестры.
Уныло зашагав на корму, Ринган размышлял, что даже если Лилли не каждый раз сможет оправдать для себя бесцеремонность Кулиджа, то уж, во всяком случае, жалкое существование ей как жене Джека не грозит. И если она любит его, а по тому, что он видел, совершенно ясно, что любит, у него нет никаких причин, чтобы желать — всем сердцем и душой — разорвать эти отношения. Никаких, кроме того, что он сам любит Лилли Сталлен.
Ринган остановился на корме и посмотрел вниз, на вспененную колесами воду Юкона. Впервые в жизни он понял, что такое ревность. Она начинала терзать его, как только он видел Лилли в компании Джека. Потом он вспомнил, как они слаженно действовали вместе в индейском вигваме, вспомнил их общую неописуемую радость, понял, что они исповедуют одинаковые жизненные ценности. Лилли сама сказала ему: она знает, что он был осужден за убийство, но не верит, что он способен на преступление.
На берегу стоял лось. Его черный силуэт четко вырисовывался на фоне кроваво-красного заката.
На щеках Рингана заходили желваки. Что он может предложить Лилли по сравнению с Кулиджем? Он собирается все время ездить вверх-вниз по Юкону и лечить живущих на его берегах индейцев.
Дернув хвостиком, лось развернулся и пошел прочь от берега, трава скрывала его копыта.
Ринган судорожно вздохнул. Все годы в тюрьме он находился в нестерпимой близости от других людей и всегда чувствовал себя одиноким.
Горькая улыбка тронула его губы. Хорошо, что он к нему привык, потому что оно станет его неизменным состоянием. Без"" Лилли, Лео и Лотти как может быть иначе?
* * *— Сьюзен отказывается есть, — сказала на следующее утро Летти, когда они встретились за завтраком. — Она знает, что все мы ей сочувствуем, но просто не в силах никого видеть.
— О Боже! — воскликнула Мариэтта.
