Ида Багирова. В его кабинете. Сама себе не верю. Он сидит у камина, широко расставив крепкие длинные ноги, медленно потягивая уже наполовину опустевший стакан виски. Его взгляд — черный огонь из-под нахмуренных бровей — прожигает меня как ледяной молоток. С каждым вздохом воздух вышибается, словно от жары в летнем салоне....
От меня? От меня шарахается? Сбегает даже во сне? На подсознательном уровне?
Пытаюсь погладить. Смягчить. Успокоить. Будить не хочу.
Но отшатывается. Сжимается.
А я орать готов.
Потому что глупо. Бессмысленно. Абсурдно.
Но я точно знаю. Что дергается именно от меня. От меня сбежать хочет. Даже вот так. Инстинктивно.
И тогда. Тогда тоже сбежать хотела!
Скриплю зубами. Отрываясь от нее. Но поднимаюсь.
Этот вопрос оставил на потом. Не до того было. Но сейчас, похоже самое время.
Ухожу в свой кабинет. Так и не подобрав смердящую смертью и гарью одежду.
С того самого дня. С самого начала. С той роковой минуты, когда Мари переступила порог этого дома.
52 Глава 52
Хочется отвернуться. И выблюнуть. И самому себе вены выгрызть, когда смотрю на то, как терзал ее. Да. Я был в ярости. В неистовстве. Сам себя не чувствовал. Не осознавал.
Знал только одно тогда. Смотря на Мари, дрожащую передо мной в этом безумном прозрачном балахоне.
Что ненавижу. Ненавижу ее сестру. Весь этот блядский род.
И ее ненавижу!
Такую трепетную. Такую… Вот с этими глазищами, что сводят меня с ума и с телом, что дрожит каждой клеточкой. Ненавижу. Потому что не могу. Не могу от нее отказаться. Даже если бы сдыхал. Даже если бы о меня ноги вытирали и плевали бы в лицо. Потому что ради нее. Ради этих рук. И глаз этих блядских, — ведь разве сестры могут быть разными? Неееет! Это родная кровь! Одна! И одинаковые они! И поступки их будут одинаковыми! И вот она.
Как и та. Невеста. Ее сестра. Готова была телом торговать. Ребенка убить. Ради чего? Ради денег? Власти? Статуса?
Пришла бы ко мне. Сказала бы. Я что? Зверь? Я бы, может. И не понял. Но отпустил бы! На кой дьявол мне эта женитьба?
Но нет. Две шлюхи. Обе одинаковые.
Все ради выгоды. Себя. Тело. Жизнь свою готовы продать.
И меня трясет.
Тогда трясло и сейчас, когда смотрю на себя того со стороны. Со стаканом виски.
Трясет. Потому что понимаю.
Я никогда бы ей не отказал. Никогда и ни в чем.
Если бы глотку сейчас потребовала себе самому перерезать, с радостью взял бы нож из ее рук.
И не потому. Что в паутинке этой блядской она передо мной стоит. Нет! Не потому.
Наоборот. За эту паутинку. За то. Что телом своим выторговать что-то пытается. Вот за это именно еще больше ее ненавижу. Потому что презирать. Презирать шваль такую. Собой торгующую должен.
Но эти глаза. Эта, мать ее.
