Ида Багирова. В его кабинете. Сама себе не верю. Он сидит у камина, широко расставив крепкие длинные ноги, медленно потягивая уже наполовину опустевший стакан виски. Его взгляд — черный огонь из-под нахмуренных бровей — прожигает меня как ледяной молоток. С каждым вздохом воздух вышибается, словно от жары в летнем салоне....
Способен?
Или я навечно обречена рядом с ним вариться в адском огне?
— Почти не повреждена, — шепчет, шумно выдыхая сквозь сжатые зубы. Отмывая меня бережно от черной обугленной краски.
Так же молча выносит, завернув в полотенце.
Укладывает на постель. Поворачивается к маленькому шкафчику. Достает банку, тут же начиная натирать все мое тело какой-то гадко пахнущей мазью.
Но она холодит. Приносит облегчение.
Даже стону, откидывая голову. Хорошо. Вот так хорошо. Когда его руки и эта пощипывающая прохлада.
— За каждую твою слезу я готов вырвать из себя килограмм мяса наживую, — хрипло шепчет, проведя пальцами по скуле.
Близко. Он так близко, что сердце вылетает из груди. Застревает где-то в горле.
— Я обещаю, Мари. Я клянусь. Ты никогда больше не будешь плакать.
И наклоняется. Наклоняется ближе. Касается моих губ своими, и нас обоих прошибает таким мощным разрядом тока, что немеет все тело.
Медленно проводит губами по моим, не отводя взгляда от моих глаз.
И столько в нем всего. В этом взгляде.
Уже другим. Уже целым. Без тех дымящихся ран, которые он нанес и которые до сих пор так дико кровоточили, что убивали меня изнутри. Заставляли внутренне орать при каждом движении. При каждом вдохе.
И я верю. Сейчас верю.
Что да. Он будет. Будет нести мое сердце на вытянутых руках. Затянет эти раны, как мазью.
Или я просто сошла с ума.
И снова лечу в пропасть. Но тогда… Тогда из этой пропасти я больше не поднимусь.
— Мари…
И столько в этом хриплом голосе надрыва. Столько боли.
— Прости меня, Мари. За все прости. Ты мой воздух. Ты моя душа. Ты все для меня. Моя жизнь. Моя женщина. Всеееееееее! Ты все для меня. Мари…
И я срываюсь. Чувствую, как сердце уносится галопом. Вниз. Прямо вниз. В эту пропасть.
Но не могу. Я не могу иначе. Я так устала запирать его на замок, как в темницу, за эти последние дни!
Сама тянусь.
Осторожно провожу по его лицу ладонью.
Очерчиваю рукой красивое, идеально красивое лицо."
"Которое внутри. Давно внутри меня. К которому ни разу не прикасалась, но оно трафаретом отпечатано там, гда самые чувствительные места.
Очерчиваю, будто вылепливаю. Рисую. Оставляю его отпечаток на своих руках.
Он замирает. Не двигается. Даже не дышит.
Позволяя мне самой. Самой…
И я веду рукой дальше. Зарываюсь в густые опаленные волосы. Пропускаю их через пальцы.
