Ида Багирова. В его кабинете. Сама себе не верю. Он сидит у камина, широко расставив крепкие длинные ноги, медленно потягивая уже наполовину опустевший стакан виски. Его взгляд — черный огонь из-под нахмуренных бровей — прожигает меня как ледяной молоток. С каждым вздохом воздух вышибается, словно от жары в летнем салоне....
Сам заорать хочу, когда выгибает спину, впиваясь мне в плечи ногтями."
"И голова ее мечется. И губы эти распахнутые, в которые вонзался бы и вонзался. До бесконечности. До одури. До стального вкуса крови во рту от стертой на хрен кожи!
Провожу пальцами, чуть придавив, от самого узелка, дергающегося под моими руками, до лона. До узкого отверстия, что так жадно уже сжимается. Выделяет влагу ее наслаждения.
Захлебываюсь этим терпким, ни с чем не сравнимым запахом. Весь бы в нем искупался, если бы мог!
Я с ней теряю разум.
И только она может исцелить меня. Напоить. Утолить эту дикую жажду, от которой внутри все идет трещинами и кровоточит!
Резко вбиваюсь двумя пальцами в ее податливое лоно. Жадно натираю сходящий с ума под моими руками клитор.
Растягиваю, чувствуя адское наслаждение от того, как она подается. Как мокреет.
Сгибаю пальцы у нее внутри, нажимая на заветные точки. И бьюсь. Бьюсь все сильнее. Все жестче.
С рычанием отрываюсь от ее губ.
Пожираю глазами ее закатившиеся глаза с расширенными донельзя зрачками.
Ее искривленные губы, распахнутые в крике наслаждения.
Ее вопль с моим именем и то, как бьется в судорогах, до одури сжимая мои пальцы.
Пожираю. Заглатываю внутрь. Впитываю в каждую клеточку своей плоти.
И тут же подхватываю на руки, когда она, забившись в последней мощной судороге, повисает изнеможденно на моих руках.
— Люблю. Как же безбожно я люблю тебя, Мари, — шепчу, не переставая тереть губами о ее искусанные губы.
Укладываю на постель. Внутренне воя от счастья, потому что она, разомлевшая, так доверчиво оплетает меня руками.
— Ты… Ты ранен?
Вскидывается, хоть только что была в полном изнеможении.
— У тебя кровь, Бадрид!
Блядь. И эти глаза. Я сдохну, а они внутри меня будут светиться. Вот такие, как сейчас. Полные любви. Удовлетворенности. И такого искреннего волнения.
— Ерунда. Это все ерунда, Мари, — укладываю ее на постель, нависая сверху.
— Нет!
Обхватывает мое лицо руками, с ужасом глядя на свои окровавленные пальцы.
Черт. Проклятые стрелки. Испортили такой момент с моей девочкой!
— Тебе надо…
— Не надо, Мари, — перехватываю ее руки.
Как одержимый, целую каждый палец.
— Мне в тебя надо. В тебя. Это единственное, без чего я сдохну!
Прижимаю ее руки к постели, скидывая одежду.
Резко раздвигаю бедром все еще дрожащие от оргазма ноги.
Блядь. Как сладко она кончает. Как сладко, до одури сладко касаться ее везде.
— Перестань, Мари.
