Ида Багирова. В его кабинете. Сама себе не верю. Он сидит у камина, широко расставив крепкие длинные ноги, медленно потягивая уже наполовину опустевший стакан виски. Его взгляд — черный огонь из-под нахмуренных бровей — прожигает меня как ледяной молоток. С каждым вздохом воздух вышибается, словно от жары в летнем салоне....
Потом. Все потом, — шепчу, накрывая ее губы поцелуем.
Жадно всасываю ее язык, обхватив член рукой у основания.
Провожу по еще не остывшим от оргазма складкам до одури жадно дергающейся пульсирующей головкой.
Размазываю по ее лону собственную смазку, сходя с ума от влажных хлюпающих звуков. От соков ее жажды. По мне. Только по мне.
— Люблю, — выдыхаю в ее рот, резко вколачиваясь на полную длину.
Блять, это рай. Если он существует, то вот он!
Забрасываю ее ноги себе на бедра. Еще глубже. Еще сильнее. В нее.
Теперь уже не могу сдержаться.
Вколачиваюсь со всей своей адской жаждой, чувствуя, как мутнеет перед глазами от того, как узко в ней, как обхватывает крепко меня своими стенками, как каждая до дикости жадно пульсирующая вена вжимается в нее!
Скольжу руками по груди, сжимая и выпивая каждый ее стон, каждый вскрик после того, как толкаюсь.
Ласкаю соски, сжимая пальцами и растирая твердую вершинку.
И не могу сдержаться. Просто ору, пререходя на хрип, когда она начинает там судорожно содрогаться, сжимая мой член так сильно, что он перестает помещаться, выталкивается каждым спазмом ее стенок.
Ору и выплескивабюсь в нее, понимая, что мало. Безумно мало. И член уже готов, так из нее и не выйдя, наливаться этой дикой страстью и танцевать в ней снова свою дикую пляску.
Но Мари нужен отдых.
Опускаюсь лбом на ее лоб, весь покрытый бисеринками пота.
Подкладываю руку ей под голову.
Целую. Лихорадочно целую ее волосы. Ее глаза, ее щеки.
— Отдыхай, Мари, — шепчу, гладя закрытые припухшие веки.
Не отрывался бы от нее. Такой разнеженной. Такой сейчас распахнутой и трепетной.
Но надо привести себя в порядок. А то после испугается еще сильнее.
Заставляю себя оторваться, чувствуя, как уже дергается возмущенно все под ребрами.
Ничего, моя сладкая. Ничего. У нас с тобой будет множество ночей. Ночей, в которых ничто не встанет между нами!
Тихонько опускаю на простынь ее руку, что так безмятежно обвила мое плечо.
И тихо матерюсь сквозь сжатые зубы, понимая, что вся наша постель в крови.
Осторожно прикрываю за собой дверь, направляясь в кабинет.
69 Глава 69
Мари
— Люблю, — тихо шепчу в пустоту, слыша, как за Бадридом тихо прикрывается дверь.
Все тело все еще горит от сладкой истомы.
Кажется, я совсем сошла с ума.
Потому что «Люблю» и его имя, это все, что во мне осталось. То, из чего я состою.
Человек на девяносто процентов состоит из воды. А мне эту воду, кажется, заменил он. Вытеснил собой.
