Мария готова пожертвовать собой, чтобы искупить грех своей сестры. Она соглашается стать женой человека, которого не знает, и отдать ему то, что берегла всю жизнь. Но сможет ли она устоять перед его страстью и найти любовь в этом браке мести?
Но жалость. Это то, что больнее всего бьет под дых.
И этих девушек я, если уж быть честной, где-то могу понять.
А я должна быть честной. С самой собой.
Разве я не относилась бы с презрением к той, что побывала в чужой постели без свадьбы?
Меня воспитывали совсем иначе. И даже то, что Бадрид прикоснулся когда-то, в прошлой жизни, к моему лицу, было неправильным!
Так что я не вправе их осуждать…
Просто так устроена жизнь. Никто не разбирается в причинах. Мы видим только голые факты. Не задумываясь о том, что привело к тому или иному поступку.
29 Глава 29.
Поспешно надеваю белье, издавая вздох облегчения.
Натягиваю высохшее с ночи платье и почти бегом спешу за остальными на кухню.
Ирма уже наготове.
Все контролирует.
Одна из девушек накладывает и подает на стол еду для всех.
Моя тарелка, как и вчера, оказывается на отдельном столике.
Но сейчас я даже этому и рада. Хочется быть отдельно от всех.
— Ты!
Ирма рвет и мечет.
Лицо раскраснелось сильнее, чем спелые вишни у нас в саду.
— Ты! Разбила! Три вазы в комнатах! Ты хоть представляешь, сколько они стоят! Каждая из них дороже твоей никчемной и никому ненужной жизни!
Еда чуть не вылетает наружу.
Я?
Неееет! Я могла бы принять обвинения в том, что плохо прибралась в комнатах. Пропустила где-то пыль. Плохо натерла паркет.
Да. Все это возможно.
Но вазы!
Я видела их. В каждой комнате по нескольку.
Красивые.
Безумно дорогие.
Династия Цин, из белого фарфора. Последняя, насколько я помню, была продана с аукциона за 84 тысячи долларов!
Да, я любовалась ими. Брала в руки. Но уж точно! Ни одной из них! Я не разбила!
И пусть я совершенно не умею убираться. Но неаккуратной или неуклюжей меня назвать уж точно нельзя! Да я даже дышать боялась рядом с этими вазами!
— Я ничего не разбивала.
Говорю уверенно. Глядя в глаза."
"— Нечего прикрывать свою неуклюжесть! Ты! Ты убирала в этих комнатах! Кроме тебя никто не заходил!
— Ты вообще понимаешь? Сколько вреда причинила? Да ты эти деньги будешь отрабатывать двадцать жизней! Не удивлюсь, если после такого хозяин продаст тебя с аукциона!
Шипит Ирма, нависая надо мной.
— Что? Не слышала о таких? Там девушек продают одному хозяину! А фактически, отдают на растерзание! Как кусок мяса! С которым можно делать все, что он захочет! Замучить до смерти! И даже это не покроет того вреда, который ты причинила!
Ежусь под ее злым взглядом. И все же не отступаю. Правду всегда надо говорить. Даже если на тебя давят.
— Я. Ничего. Не разбивала.
