В темных улочках подворотни сочного вечера тыкнулся невольнику черный силуэт — знак зловещей опасности в беззащитной руке девушки, скрывшейся за краем стены. Страх и решимость взмыслили на воздух, предвещая ужасные дни любви, в которые она окажется центром интересов монстров....
— Тайрос, я сейчас задохнусь, — пропищала я, всплеснул руками, насколько мне было позволено. — Тебе нужно сейчас же проснуться, чтобы не встретить день с трупом в постели.
В ягодицы уперлась вызывающе откровенная твердость, пришедшая в себя куда раньше, чем Тайрос, и я замерла, словно прячась от хищника неподвижностью. Вдруг поможет…
Но не помогло.
Рука двинулась, прогладив дорогу от груди до живота, и бесстыдно нырнула между тесно сжатых бедер, помяв одно из них с животным восторгом. Словно кот пытался сделать массаж своими лапками.
— Доброе утро, Ханнари, — пробасил дракон мне на ухо. Я зашипела:
— Тише ты! Кирраса разбудишь!
— Он не спит, — лежащая на соседней подушке голова как по заказу открыла серые глаза, глядя на меня так кровожадно, что стоило бы поежиться. — Ты разбудила его, когда умоляла меня дать тебе вздохнуть.
Тихо рассмеявшись, Тайрос обжег поцелуем голое плечо, а сжатая между ног ладонь игриво задвигала пальцами, вызвав сладкую, но еще не проснувшуюся истому.
Так… храбро.
— Ничего не болит? — хрипло уточнил обсидиановый, и я по инерции мотнула головой. — Тогда не сжимай так колени, хрустнут, перестараешься.
— Они привыкли.
— Ерунда, — без усилий расцепив мои прижатые друг к другу конечности, Тайрос отвел верхнюю назад, разворачивая бедра к потолку и вынуждая согнуть колено. — Так же значительно легче, правда?
— Н-не правда, — пискнула я, продолжая пропадать в сверкающих глазах Кирраса.
Дракон не двигался, лишь наблюдал за нашими телодвижениями и довольно щурился, пряча в уголке губ улыбку. От этого взгляда каждое движение ощущалось куда сильнее, чем было на самом деле, вгоняя в транс творившейся вседозволенности.
Голые, в одной постели, при дневном свете… Без брони и ужимок. Только откровение и страсть.
Подушечки пальцев мягко вдавливались в складки, прочерчивая вдоль них полосы и пробуждая не так давно утихнувший голод.
Он сосредоточенно двигался, не спеша вытягивая из меня воздух и позволяя прочувствовать плотные костяшки, рельефом дразнящие вход.
Только когда они полностью оказались во мне, мы синхронно вздохнули, прислушиваясь к ощущениям и осознавая, что тонкая грань близости вновь пройдена.
