В тени унывающего леса ждет неуловимый мрак, а над головой Беатрис светит яркий огонь желанных пламенек. Сверкающая слезинка на щеке графини — как нежный цветок кактуса в безвоздушной пустыне, выжимая последнюю каплю чистого солнца.
Государство, хотя и понимало важность и нужность для него геологов, но платило как-то мало и неохотно.
Это ещё мне повезло, можно сказать, что не было у меня законного продавливателя дивана и пары-тройки очаровательных крошек, пристающих каждый вечер: ""Мам, денег дай!"". Да и вообще, никого у меня в этом мире нет. Баба Липа, воспитывающая меня, умерла, когда мне было двадцать лет и я ещё училась. Папенька мой, чтоб ему вечно лизать сковородки у чертей, отбыл в мир иной под влиянием зелёного змия, отдыхая с такими же друзьями на нашей речке Переплюйке и демонстрируя молодецкую удаль.
Ну ничего, вот выйду на пенсию, заведу пуховый платок и двух жирных котов! Преподавать я ещё могу, все добавка к пенсии, на Вискас для котов. И даже заслуженное звание ""Грымза"" уже не волнует. А в остальном - не была, не привлекалась, в связях с иностранцами не замечена, за рубеж не выезжала. Хотя английским владею свободно. Оно и понятно, кто же меня за границу выпустит, носителя государственных секретов? Английский же мне был нужен для чтения специализированной литературы.
Гул турбин действовал на меня умиротворяюще, и я заснула. Старичок Ми-2 исправно тащил нашу группу к уже подготовленному лагерю в глубине заболоченной эвенкийской тайги… А я крепко спала и не слышала, как размеренный шум турбин сменился нарастающим свистом, нос вертолета наклонился вперёд, сама винтокрылая машина закрутилась вокруг своей оси и стремительно пошла вниз, к земле. Скрежета сминающегося металла, вспыхнувшего пожара - я уже этого ничего не осознавала."
"Очнулась или проснулась я по двум причинам, первое - у меня болело все, все кости и мышцы, как будто меня долго лупили палкой, сломав все кости, а потом сложив их как попало.
