В тени унывающего леса ждет неуловимый мрак, а над головой Беатрис светит яркий огонь желанных пламенек. Сверкающая слезинка на щеке графини — как нежный цветок кактуса в безвоздушной пустыне, выжимая последнюю каплю чистого солнца.
Ну, это мне так казалось, что просипела, а что уж там в реале получилось - Бог весть! Но меня все- таки услышали. Несчастное животное скулить перестало, зато над головой кто-то отчётливо икнул пару раз и завизжал. Ой, как пронзительно! Могла бы - зажала бы руками уши. На этот визг и пришел некто взрослый и грузный - это я по тяжёлым шагам определила. Я опять исполнила свой сип. Но меня поняли.
Мягкие, теплые руки ловко приподняли мою голову и в мой открытый рот полилось нечто прохладное, кисловатое и горькое одновременно.
- Прекратите скулить, мастер Джейми, лучше бегите к лекарю и скажите, что леди Дженни очнулась!
Быстрый топоток сказал мне о том, что ""мастер Джейми"" это ещё ребенок. Оставшаяся со мной женщина мягко приговаривала:
- А вот мы сейчас рубашечку поменяем да личико умоем и станет наша баронесса ещё краше, чем была.
И в самом деле, женщина ловко проделала все эти манипуляции, но со мной, а не с неведомой мне леди Дженни! И говорила она явно на английском! Я что, попала в больницу в какой-то англоязычной стране? Каким образом? Наша группа направлялась в эвенкийскую тайгу и оттуда до любой границы ни одному вертолёту не долететь.
- Вот, я вижу, наша пациентка пошла на поправку! А все моя настойка помогает! Зря ты, Марта, верить не хотела! Сейчас ещё осмотрим нашу больную и дадим рекомендации!
Это он о себе во множественном числе или ещё кто-то будет? Ага, мы, Николай Вторый… местный эскулап долго выслушивал шелест моей сорочки через смешную такую деревянную трубочку с двумя расширяющимися концами - один больше, другой меньше («стетоскоп», - подсказала память).
