В холодные зимние дни, когда все вокруг забылось и казалось мертвым, здесь жили люди, которые оставляли свои следы в обшарпанных стенах и грязных стеклах. Я шагнул на третий этаж — темнота была так густой, что кажется, если бы ты закрыл глаза, могло показаться, будто попал во тьму самой глубины океана....
Ее родители рыдали, утешаемые прочими собравшимися. Дед сидел в кресле, постукивая тростью. А я старался выглядеть так, будто был тоже огорчен. Но точно знал, его не провести. Он смотрел на меня и видел ту, ради которой все было устроено."
"Варя пряталась за моей спиной. Очаровательная в узком черном платье, которое чудесно оттеняло ее бледную кожу. Лицо скрыто под вуалью. Чуть поодаль стояла Петра и следила за Варей, как я и приказал. Не хватало, чтобы девчонка сорвалась и сбежала. Я знал, что она нервничала.
Что же, Варечка, я тоже ненавидел такой праздник, но ради того, чтобы устроить великолепное зрелище для собравшихся, готов был потерпеть.
Приняв очередное соболезнование, прозвучавшее лично для меня как поздравление, я кивнула Петре, указывая, чтобы та не выпускала Варю из поля зрения, а сам направился к тому, кто прятался тут не хуже, чем Варя.
Булат стоял у дальней стены и ни с кем не говорил. Его лицо было темным от щетины и мрачным. Все-таки я задел мальца.
– Добрый день, – я посмотрел на лжебрата. Тот дернулся и уставился на меня. На лице расползалась натянутая кислая улыбка.
– Добрый. Видимо, я должен принести тебе свои соболезнования?
– Наверное, да, – пожал плечами. – Хотя можешь не усердствовать.
– Ты ее не любил, – Булат ухмыльнулся.
– Я никого и никогда не любил. Тебе ли не знать.
Парень быстро кивнул.
– Он переживает, – Булат посмотрел на спину деда, который чуть сгорбился и все также постукивал своей тростью по полу, будто отбивая только ему известный ритм.
– Да, потому что эта шлюха не принесла ему еще одного сранного наследника.
Булат напряжено уставился на меня. Да, про беременность узнал, но молчал. На вскрытии подтвердили этот факт.
