Дрожащая рука на холодном стекле и бескрайний морской шато – величие, за которым скрывается жуткая спокойствие. Эта женщина чувствует одиночество и неволю в огромной тишине, окруженная людьми с наигранной сочувствием. Как она верит, что кошмар окончен, а новый лишь начинается?...
Он защищает ее даже сейчас, даже сейчас думает о ней, не о себе… Это внушало уважение, но еще… еще это внушало желание разбить ему морду, разорвать… Слишком хороший, слишком правильный, слишком идеальный, чертов рыцарь, на фоне его самого, кругом ошибающегося, косячащего, ослепленного эгоизмом своих чувств… Карим умел любить, даря… Потому что вырос в нормальной семье, знал любовь родителей, братьев и сестер. Васель, как ни пытался переломить внутреннее «я», продолжал вырывать любовь у жизни, словно ему было вечно мало.
"Васель был быстр, как пантера. Карим получил то, чего желал. Облегчающий внутреннюю боль от утраты Ее кулак со всей силы заехал ему по челюсти уже третий раз за последние двадцать минут…Нервные окончания ответили в мозг. Хотя бы минуту не думать о ней и о нем вдвоем… А вот Васель так и не обрел желаемого освобождения…
– Я сделаю из тебя кебаб, кус ухтук (араб. – мать), не смей даже думать о ней, нелюдь! Она моя! Даже не смей о ней заикаться! Заткнись! – кричал он в неистовстве.
– Я заткнусь только тогда, когда узнаю, что она не ждет от меня ребенка! – прошипел он в ответ.
– Не волнуйся, это не произошло! Единственным мужчиной, от кого она родит детей, буду я, Диб. Запомни это раз и навсегда, что бы ты там себе ни нафантазировал! – злобно отчеканил Васель, не сводя взгляда с бывшего друга. – И тебе ли говорить о нежности, Диб? Смотрю, это тюрьма сделала тебя таким сентиментальным?! А как на счет того, что ты изнасиловал девушку в отместку мне? Это ты так мне отомстил за ту историю? Много ты знаешь!
– Не смей поднимать эту тему, Увейдат.
Уже в дверях Карим напоследок обернулся на друга,
– Знаешь, а ведь ты меня понимаешь по – мужски, что это того стоило. Даже несмотря на то, что я все потерял из – за нее. Она стоит целой страны, Васель. Даже долбанной жизни моей стоит. И она все – таки существует, Васель.
