Дрожащая рука на холодном стекле и бескрайний морской шато – величие, за которым скрывается жуткая спокойствие. Эта женщина чувствует одиночество и неволю в огромной тишине, окруженная людьми с наигранной сочувствием. Как она верит, что кошмар окончен, а новый лишь начинается?...
Он всегда любил тебя, любил не меньше, чем я… Просто никогда не умел показать эти чувства правильно…»
Влада перечитывала эти строки уже в пятый раз, буквы перед глазами плыли, но она все читала и читала, с каждой новой строчкой окунаясь в эту жгучую агонию стыда и боли… Наверное, никогда она не чувствовала такого нестерпимого чувства опустошенности… Он все понимал, он все знал, он все чувствовал… Наивная, она все эти годы думала, что идеально играет свою роль… Что смогла создать иллюзию у него и у себя и даже сама в нее поверить, что все хорошо, что она поглощена лишь мужем, что Васеля больше нет в ее жизни… А он все чувствовал… И принимал как данность… В голове всплыл их диалог, от которого по позвоночнику пробежала морозная волна…
– Я люблю тебя, Карим…
– Нет, это я тебя, асфура…
Только сейчас ей стал понятен истинный смысл этих слов.
***
Открыла бутылку вина, выпила залпом, прямо из горла, а потом еще и еще… Только забыться, только заглушить эту боль… Это было нестерпимо.
Бутылка все еще в ее руке, его письмо в другой. Волосы разметались. Тушь, должно быть, прочертила две кривые линии от глаз до самого подбородка, но ей плевать. Ногой открыла дверь в его кабинет. Наверное, завтра пожалеет об этом, но сейчас ей плевать.
Васель поднимает на нее удивленный взгляд, оторвавшись от своих нескончаемых чертовых бумаг.
– Что с тобой? – голос раздраженный, а в то же время, обеспокоенный.
– Пришла посмотреть в твои глаза, Увейдат, – говорит ему, а самой кажется, что шипит, как змея, – посмотреть в глаза чудовищу, который украл у меня все, все разрушил, меня разрушил…
– Что за очередная истерика, Влада, – устало откидывается на стуле, прикрывая глаза руками, – ты пьяна, иди в свою комнату.
– Черта с два, сукин ты сын! – орет ему в лицо, швыряя бутылку об стену.
На его лице теперь проступает хищный оскал.
– Что это сейчас было?
– Что это было… Это то, что ты оставил от меня! Что ты оставил от моего счастья… Ты убил его… Убил человека, а сам припеваючи продолжаешь себе жить, только и делая, что пытаясь залезть мне под юбку! Ты и ногтя его не стоишь! Скотина! Похотливая скотина!
– Что за очередные эскапады сожалений, Влада? Или ревность замучила? Тоска по члену? Моего языка и твоих пальчиков не хватило? Хочешь мне дать? – опять этот наглый, надменный взгляд, словно он правитель мира, мать его.
