Автор
Вечер уже погружался в сумрак, как и осенний вечер. Небо скрывалось за тучами, оставляя лишь миги света от фонарей, мерцавших на каждом шагу. В такую пасмурную ночь все казалось подернутым легкой грустью, и казалось неважно, что уже начало девять вечера. Только белые шары на высоких опорах всё ещё ярко сверкали в непроглядной темноте....
Особенно — как выглядела, невзирая на то, что отец провёз её, видать, вчера по салонам, где замухрышку постригли, приодели, в общем, привели более или менее в божеский вид.
А эта её отвратная услужливость! Мать с отцом аж поперхнулись, когда эта дура деревенская кинулась помогать Вере убирать посуду со стола после завтрака. А как у Тёмочки вытянулась физиономия, когда она вызвалась помочь ему с черчением! У того типа никак не получалось изобразить болт в поперечном сечении.
На самом деле, и Максим это явственно видел, Артём просто пытался привлечь внимание отца.
— Давай я тебе помогу? У меня с черчением никаких проблем.
Максим бы её послал, конечно, но Тёма вежливый — выдавил кислую улыбку и пробубнил, что, пожалуй, справится сам.
— Хорошо, но если что — обращайся. Буду рада помочь!
Это да, она уже и не знает, кому ещё свою помощь предложить, всем рвётся услужить, всем желает понравиться. Аж противно.
* * *Разговор с отцом всё-таки выбил у Максима почву из-под ног.
Хотелось срочно, немедленно выговориться. Благо Ренат Мансуров был в сети.
«Прикинь, отец заявил, что это чучело деревенское с понедельника будет учиться с нами!»
«Я в шоке!»
«Я там же»
«Что делать будешь?»
«Пойду убью её. Вариантов мне не оставили»
«А с батей поговорить не пробовал?»
«Ему пофиг»
«Хреново»
«Не то слово! У меня от неё стабильно позывы.
«Не парься насчёт бэшек. Придёт твоя сестра — встретим её, как полагается»
«Она мне не сестра»
«Ок. Придёт эта девка — будем её гнобить в лучших традициях. Все вместе. Если ты с ней общаться не будешь, никто и троллить тебя ею не сможет. Это раз.
Загнобим… Это мысль, конечно. И Ренат прав. Если он от неё сразу же и публично открестится, позор от её появления можно свести к минимуму. Только вот… почему-то было не по себе. Почему — Максим и сам толком понять не мог.
Просто возникло внутри неуютное ощущение тяжести. Оно давило, раздражало, мешало чертовски. И ведь не жалость это. Какая тут жалость? Он же не выносит её, ненавидит даже.
