Автор
В комнате столько тишины, что можно услышать собственное сердце. Хью в белой футболке спит на кресле, но даже громкий шлепок не разбудит его — лишь ядерная боеголовка могла так сделать. Стефан ловко бросает хлопковую салфетку обратно, и Хью резко прыгает в изумлении: смех настолько чужд для этого мира, что он почти не признает его своим собеседником....
Я клянусь…
– Джон, – прервал поток излияний Джеймс.
– Я клянусь…
– А кто?
– Я не знаю. Я не понимаю. Я бы никогда…
– Эти ширмы открыты на твое имя.
– Джейми, я…
– И твой отдел саботировал сделку, – шёл в наступление Джеймс.
– Я не…
– Да не он это! – Вот он – момент истины. Мелисента не выдержала и, вскочив, наконец заговорила: – Это Дебора. – Она посмотрела на младшего сына и едко добавила: – Помощница, с которой ты спишь.
– Но почему? – не улавливая сути, переспросил Джонатан.
– Потому что я ей приказала.
– Но зачем?! Ты же меня подставила! Меня же могли уволить, как минимум!
– Да никто бы тебя не уволил! – жестко парировала Мелисента. – Джеймс не позволил бы. – Она бегло взглянула на пасынка, затем опустила глаза, добавив: – А все шишки посыпались бы на него, как на исполнительного директора.
Джонатан тряхнул головой, отгоняя туман, которым окутал себя, заливаясь виски последние четверо суток. Что произошло с их семьей? Что произошло с матерью? Кем стал он сам?
– Осуждаешь меня? – спокойно поинтересовалась она. – Я ведь твое будущее хотела обеспечить.
– А мое, мама? – Джеймс не вступал в их перепалку, не уточнял деталей – он достаточно услышал, но всё-таки хотел знать: за что?
– Не называй меня так, я ведь просила, – привычно поправила Мелисента, но с ответом на основной вопрос так и не нашлась.
– Я тоже больше не буду. – Джонатан посмотрел в полупустой бокал, стоявший рядом, потом швырнул его в потухший камин, перечеркивая страницу. – Я позвоню, – кивнул он Джеймсу и вышел.
Мелисента осталась стоять, прямая и гордая, но бесконечно одинокая. Джеймс тоже молчал, с грустью глядя на мачеху, которую не стеснялся называть матерью. Она не смогла полностью заменить ему маму, но была по-настоящему родной и близкой. От этого было еще горше.
– Теперь остались только ты и твой мартини, – резюмировал Стефан, когда и Джеймс покинул гостиную.
– Зря я к тебе обратилась, – огрызнулась Мелисента, не желая признавать его правоту.
– Во всём, что произошло, виновата ты одна.
– Убирайся из моего дома! – теперь настала ее очередь выгонять его.
Стефан хмыкнул, оценив этот финт, как старую шутку, и, поднявшись, подошел к внушительному роялю, заполненному рамками с фотографиями.
