Автор
В зимних сумерках 1831 года Англии, Иззи не может проснуться ни на минуту больше. Ее сон — затаенная страсть к теплу и огню, словно ледок в море тревоги. На этом сне жара распространяется от колена до бедра, словно кровь, проникает глубже обычного доверия. Этот мрак — не просто проблеск воспоминаний, а огненный пут, ведущий к самому себе....
И не уверен, что Иззи когда-либо по-настоящему принадлежала ему. Или будет принадлежать.
Серые сумерки, спускавшиеся на землю, постепенно окутывали дом.
Глава 18
В Дарингеме жизнь вошла в накатанную колею. Джулиан объезжал поместье по приказанию своего деда, а Иззи избегала его. Он хотел поговорить с ней, но обнаружил, что его обычно бойкий язык бесполезен перед лицом ее меланхолии.
За две недели, что они пробыли в имении, он видел ее лишь изредка. Бетти была мастерицей выдумывать отговорки для своей госпожи, но Джулиан быстро терял терпение.
Сегодня Джулиан переезжал от коттеджа к коттеджу, проверяя состояние каждого человека и животного в царстве своего деда. Обязанности по поместью неизменно вызывали в нем чувство беспокойства. Он ловил себя на том, что испытывает неловкость от того, как арендаторы сдергивают с головы шапки и кланяются ему, даже зная, что он не настоящий наследник, не тот человек, которого судьба отняла у них.
В последнее время он начал по-настоящему страшиться того дня, когда получит титул, станет герцогом и получит гнусную выгоду от бессмысленной смерти брата.
Мэнни любил людей Дарингема и наслаждался ответственностью за поддержание потомственных традиций помещика и крестьянина. Он был рожден управлять этими мужчинами, женщинами и детьми, этими полями и скотом.
Джулиан никогда не завидовал будущему брата, он мечтал о приключениях на далеких берегах, о поисках затерянных сокровищ Египта и восхождении на Альпы.
Хотя в глубине души Джулиан радовался, что отец стал уделять ему хоть немного внимания после смерти Мэнни, его обязанности как наследника всегда вызывали у него ощущение своей неполноценности и некомпетентности.
"Работа с прекрасными, умными животными успокаивала его, а принесение в мир таких великолепных образцов лошадиной породы давало удовлетворение, как ничто другое. Даже отец вынужден был признать его мастерство, хотя маркиз называл лошадей «бесполезными игрушками», которые не имеют ничего общего с поместьем.
В этом Джулиан не сомневался. Его лошади были намного лучше того, что имение когда-либо ему дало. Или может когда-либо дать. Глядя на зеленые холмы на фоне серого хмурого неба, Джулиан вдруг почувствовал холод.
Дарингем уходил корнями в далекое прошлое, как и сам титул. В средние века, во времена рыцарей, которые сражались за своего короля, награждавшего их земельными наделами и крестьянами.
