Автор
В зимних сумерках 1831 года Англии, Иззи не может проснуться ни на минуту больше. Ее сон — затаенная страсть к теплу и огню, словно ледок в море тревоги. На этом сне жара распространяется от колена до бедра, словно кровь, проникает глубже обычного доверия. Этот мрак — не просто проблеск воспоминаний, а огненный пут, ведущий к самому себе....
Тот побелел и очень вежливо доложил дворецкому герцога.
Этот человек властно и надменно стоял над всеми наверху величественных ступеней, поднимавшихся к исполинским двойным дверям дома. Величественный дворецкий отогнал старшего лакея прочь, словно докучливую муху, но взгляд его сосредоточился на запылившейся и помятой с дороги троице, приближавшейся к нему.
Хильдегарда выглядела ужасно, как всегда, в своем любимом красновато-коричневом цвете, а у Мелвина был такой вид, словно он может растаять как воск в запоздалой августовской жаре.
Дворецкий герцога, воплощение снобистской английской челяди, поднял руку, остановив их продвижение, сопровождающееся брюзгливым ворчанием и капризным нытьем.
— Боюсь, произошла ошибка, господа. Герцога Дарингема сегодня нет дома.
Ошеломленная, Хильдегарда огляделась вокруг, когда несколько менее значительных членов общества были встречены и проведены в дом.
— Похоже, герцог все-таки дома, — презрительно усмехнулась она и шагнула вперед, собираясь пройти мимо него.
Он встал перед ней и громко сказал:
— Герцога Дарингема и его семьи нет дома… для вас.
Хильдегарда побагровела, а Мелвин стал бросать нервные взгляды на внезапно притихшую толпу, наблюдавшую за ними. Даже лошади, казалось, на время затихли. От непрошеных гостей стали отворачиваться, смотреть поверх голов, а то и усмехаться.
Не замечая, как обычно, никого, кроме самого себя, Шелдон шагнул вперед, прежде чем его кипящая от злости, публично наказанная мамаша успела схватить его.
— А ну-ка ты, старый дурень, у меня болит задница, и я хочу чаю. Пусти меня, не то я скажу своей кузине…
Подняв один палец, дворецкий призвал трех младших лакеев из толпы. Совершенно невозмутимо, и глазом не моргнув, прежде чем вернуться к более важным делам, он приказал крепкой троице подхватить брызжущего слюной Шелдона под белы ручки, снести вниз по величественным ступенькам и водрузить — не слишком мягко — на подъездную дорожку.
Шелдон покачнулся и сел своим толстым задом прямо в кучу конского навоза.
Со сдавленными смешками и хихиканьем толпа отвернулась, возвращаясь к более интересным занятиям, а именно критическому рассмотрению моды, статуса и добродетели, демонстрируемой друг перед другом.
