В летнее сердце Лекады, в зале магистрата, весело светится Ти Сатоцци. Он приглашает женщину на танцы - уважаемую вдову и генерала, что вызывает интерес к их знакомству. Темное прошлое Середины остается недосказанным, пока она не решится открыть оно светло.
Что мне с ним делать? Следить за домом и печь пироги? Уже сейчас я помогаю отцу, занимаюсь бухгалтерией, со мной считаются и ведут дела, как с мужчиной, заключают сделки… других детей у Фейруха нет, однажды я получу все. И я имею право.
Я шла с Итаном рядом, я держала его за руку, потому, что хотела этого. Мне понравилось целоваться с ним. Мне понравилось, как он смотрит на меня, как говорит. Он такой же как я — сам берет то, что хочет, не отступая.
Он красив. Действительно красив, у него благородные, правильные черты лица, очень выразительные серые глаза, широкие плечи, сильные руки… думаю, и с остальным тоже все отлично, я бы посмотрела… Высокий… В нем было что-то такое, от чего прямо закипала кровь.
И даже его грязная шея и линялая рубашка — не смущали слишком сильно. Чего еще ожидать от наемника? В конце концов, его действительно можно сводить в баню и приодеть.
Альдаро будет ревновать… ну и пусть! Я знаю, он тоже ходит к какой-то девке, и платит ей. Я тоже могу.
Нужно только проверить, действительно ли этот Итан так хорош.
Я шла, строила планы, и даже почти не слушала, что он рассказывает мне — что-то о себе, о своих походах, каких-то планах на будущее.
— Джуара…
Я вздрогнула, когда он остановился, заставляя остановиться и меня тоже. Прямо посреди улицы.
— Джуара? Совсем не слушаешь? О чем ты думаешь?
Не обида в его голосе, скорее искренний интерес.
О чем? Сказать, что я думаю, куда бы его пристроить, чтобы был рядом — слишком. Пока рано для этого. Поэтому я только шагнула ближе, прильнув к нему бедром.
— Поцелуй меня, — сказала, глядя ему в глаза.
Он весело хмыкнул.
— Тебе понравилось? — так самодовольно. Его рука обхватила меня за талию, прижала к себе и скользнула ниже, поглаживая.
— Пока не разобрала, — сказала я. — Поцелуй еще разок, и я подумаю.
Он не заставил себя уговаривать.
От него пахло потом и вяленой рыбой, морской солью и старым железом, раскаленным на солнце, с бортов «Зеленой бочки». Но мне было все равно.
