В летнее сердце Лекады, в зале магистрата, весело светится Ти Сатоцци. Он приглашает женщину на танцы - уважаемую вдову и генерала, что вызывает интерес к их знакомству. Темное прошлое Середины остается недосказанным, пока она не решится открыть оно светло.
И то, что сегодня он залез ко мне в окно — лишь подтверждает. Он не меняется.
Набрала немного масла в ладонь.
У него была крепкая сильная спина, мышцы отчетливо чувствовались под кожей. Мне было приятно прикасаться к нему, гладить его. Это не Фаурицо… Вдруг поняла, что хочу знать о нем все. Как он жил все эти годы. Как он добился столь многого… хотя, с таким характером, удивительно, что вообще остался жив.
— У тебя такие нежные пальчики, Джу.
Хотела знать, что будет дальше с нами.
— Зачем ты пришел, Итан?
Он вздохнул.
— Утром я уезжаю, пока недалеко, магистрат зовет порыбачить на его вилле. Дня на два — на три. Потом вернусь, но почти сразу уезжаю в Альденаер, у меня уже билеты куплены. Так что, возможно, другой возможности не будет.
У меня дрогнули руки. Я… я отвернулась даже, потому что вдруг защипало глаза, испугалась, как бы не расплакаться. Вот и все?
И больше никогда? Я едва сдержалась, чтобы не сказать это вслух.
— Я думаю, что забегу еще разок перед отъездом, — сказал Итан.
Я дернула плечом.
— Если не буду слишком занята.
— Джу… — он перевернулся на бок, чтобы смотреть на меня было удобнее. А на мой протестующий жест отмахнулся. — Да нормально все. Я на спину ложиться не буду, не испачкаю тебе… Джу, ты обижаешься на меня?
Я качнула головой — нет, не обижаюсь. С чего бы это? Я с самого начала знала, что будет так.
— Джу? Я мог бы остаться еще на недельку, сдать билеты. Мог бы позвать тебя с собой. Но я не думаю, что это хорошая идея. Мы уже пробовали, но не вышло. Я не готов лезть в это снова. Думаю, ты сама не готова… Скажи, если я не прав.
Он смотрел мне в глаза, ожидая ответа. Он хотел услышать, ему было не все равно.
— Ты прав, — тихо, почти через силу сказала я, и из последних сил постаралась улыбнуться.
Он не стал смеяться, только очень серьезно качнул головой.
— Нет, не этого. Я помню восторг в твоих глазах, Джу, когда мы сбежали и только решили быть вместе. Счастье в твоих глазах, как они сияли… — он вздохнул. — И я отлично помню отвращение, которое было потом. Ненависть, презрение. Жалость. И я не хочу.
Я тоже помню.
Отвернулась.
Не могу… я не знаю, что сказать. Что теперь все иначе? Не может повториться.
