Автор
В мрачном зале Британского Института, где старинные мастера хранят секреты искусства за закрытыми дверями, гипнотизирует простое платье женщины. Вечер 30 мая 1835 года в "Атенее", Лондон, 8 июля — таинственный образ изнутри, скрываемый бархатом, раскрывает страсть и анонимность великих произведений искусства....
Направляясь в кабинет, чтобы оценить расходы и решить, на чем можно сэкономить и по каким счетам заплатить в первую очередь, Леони услышала повелительный стук в заднюю дверь. Фенвик, который уже собрался уходить, должен был открыть ее. Вслед она услышала, как он спросил что-то и как ему ответил знакомый голос.
Сердце бешено забилось. Ей захотелось броситься к двери. Но Леони заставила себя остаться в коридоре, придала лицу вежливое и дружелюбное выражение и дождалась, когда внешне будет выглядеть абсолютно спокойной.
Она стояла и смотрела, как Фенвик вышел, а маркиз Лисберн закрыл за ним дверь и задвинул засов.
Потом повернулся к ней. И вот, все это здесь — совершенной лепки лицо, и отливающие золотом волосы, и золотистые искорки в зеленых глазах, и эти порочные губы, которые целовали ее везде, даже в самых потаенных местах. А сердце все никак не могло успокоиться.
— Я так и не смог разобрать у него ни слова, — сказал он. — И с трудом узнал его. Он стал каким-то грязным и неопрятным.
— Невозможно рыскать по преступному миру в золотой ливрее и благоухая лавандой, — возразила мисс Нуаро.
— Лучше расскажите вот что, — поменял тему Саймон. — Когда Софи нашла его, она выдавала себя за французскую вдову? Или это был кто-то другой?
Леони была смущена и счастлива, и испугана одновременно, но глазом не моргнула. Даже выбитая из колеи влюбленностью, она оставалась достойной своих предков Нуаро и Делюси. Она знала, как разыграть карту.
— На мой взгляд, лучше не влезать глубоко в дела Софи.
Он не пришел среди ночи, как обещал. Леони не видела его с вечера вторника. Нельзя сказать, что это было неожиданно. Конечно, он мог давать обещания, которые потом не выполнял. Мужчина, который так выглядит, с таким голосом и который так занимается любовью, как он, может играть по своим собственным правилам.
— Леди Альда считает, что «что-то нечисто» с французской вдовой Лонгмора, — сказал Лисберн.
— Не имею ни малейшего представления, — покачала головой мисс Нуаро.
