В темных улочках старой части Москвы, где воздух напоминает сладкую резину, Фаина Григорьевна находит приют в своем сердце и ароматах любимых духов. Заманчивая чутка криминального жестокого мира соседства не может уничтожить очарование обычных мелочей: синего джинсового чулочка на пальме в подъезде, забытой старой кофемашины и громких разговоров прохожих о том, что сегодня новый театр покажет "Каскад"....
Нормальной, но все же нелепой одежде, несовременной. Она села, положила книгу на колени и устремила взгляд вдаль.
Кирилл на минуту замер, наблюдая, а затем развернулся и вышел из кабинета. Ведомый необъяснимой силой, он быстро поднялся на второй этаж и распахнул дверь комнаты Сони. Сделал несколько шагов – дверь сама закрылась за ним.
Здесь было тихо и просто – ничего особо не изменилось. Хотя раньше он нечасто бывал в этой комнате. Шторы, кровать, столик…
Оглядевшись, Комлев шумно вдохнул, нахмурился и подошел сначала к кровати, а потом к комоду.
Почему-то в комнате пахло Ксю, но не ею самой, а ее шалостями и выдумками. Так не бывает, неудачное сравнение, но вот именно эта ассоциация скользнула по сердцу. Комлев медленно выдвинул ящик комода – движение, которое бы поставило последнюю точку… просто так… он бы задвинул обратно и сразу ушел. Но… Между стопок махровых полотенец торчало нечто розово-сиреневое, воздушное.
– Софья Филипповна Одинцова, – в который раз за этот день произнес он и поднес шарфик к лицу. Тонкий аромат духов, бесспорно, принадлежащий особенной женщине, из мира тайн и грез, влетел в нос, коснулся натянутых нервов. Комлев неторопливо вынул из кармана мобильник, набрал номер и, дождавшись ответа, произнес: – Василий Васильевич, а ты хорошо проверил новую гувернантку?
– Рекомендательные письма у нее в порядке, я общался с этими людьми.
– На всякий случай. Ты, пожалуйста, проверь все еще раз, чтобы я мог спать спокойно.
– Ладно, сделаем, – бодро ответил Василий Васильевич.
Но Комлев знал: спокойно спать он уже не сможет, и Базилюк наверняка скоро порадует его чем-нибудь интересным.
***Вертолет гремел, гудел и сотрясался, как огромный простуженный шмель, проносились километры водной глади. Еще полчаса назад Валентина, передумав, собиралась признать свое поражение и отказаться от «полета на тот свет». Она понятия не имела, как прыгать с парашютом, какое кольцо дергать (и надо ли его дергать, или эта штука в некоторых случаях открывается совершенно самостоятельно), и умирать во цвете лет не собиралась.
