В просторном помещении-опенспейс со стены на стену работаете десятки людей, а мы с мужем Славиком остались вдвоем. Два года назад мы пришли туда одновременно и уже так привыкли друг к другу, что неразлучны. Кажется, даже в самые трудные моменты, когда кажется, что слёзы близки — мы всегда рядом, поддерживая друг друга....
— Какая у вас широкая душа! — продолжала она ёрничать, словно ей шлея под хвост попала.
Но она нравилась ему и такой. Ещё как нравилась. Пожалуй, как никогда хотелось ему сократить оставшееся между ними расстояние, прижать её к себе и впиться в эти губы. Чтобы вместо едких реплик с них сорвался стон, как тогда, той ночью…
Наверное, что-то такое отразилось на его лице. Да и засмотрелся он слишком на её губы. Потому что она внезапно перестала шипеть и гневаться, и смотрела на него так, словно разгадала его мысли, и это её смутило.
— И где же я ещё, по-вашему, косячила? На что вы ещё закрывали глаза?"
"Тут настал его черед усмехнуться. Короткая же у неё память! Но ничего, он напомнит.
— На вашу объяснительную, например, — сдерживая усмешку, произнёс он, тут же с удовольствием ловя в её взгляде целую гамму эмоций от замешательства до жгучего стыда.
— Вы прочитали её? — выдавила она, стремительно краснея.
— Ну конечно. А для чего ж я её с вас запрашивал?
— Это была не объяснительная… это мы в шутку… я просто по ошибке…
— А на моей машине тоже по ошибке оставили послание? — он приблизился к ней почти вплотную.
— Нет, но… я не хотела, правда. И мне стыдно. И за ваш пиджак тоже стыдно. Но листовки я всё равно не выбрасывала! И никто из моих не выбрасывал. Я ручаюсь. Слово даю! Это, вероятно, другая партия. Потому что свою мы всю раздали…
Листовки его сейчас совсем не волновали. Волновало другое. Он вновь опустил взгляд на её губы.
Нельзя, нехорошо, неправильно, напомнил он себе и потянулся к ней. Медленно, словно боясь её вспугнуть. Она и правда смотрела на него во все глаза, в тревожном ожидании, натянутая как струна. Он даже вдох задержал в предвкушении…
Внезапный звонок внутреннего телефона прозвучал резко и громко так, что оба вздрогнули. Она отшатнулась, отвернулась в сторону.
Крамер, пытаясь унять участившееся вдруг дыхание, ответил на звонок.
Лидочка сообщила, что к нему по срочному-срочному делу рвётся Элла Марковна. Спрашивала, можно ли её впустить.
— Пусть подождёт немного. Сейчас я закончу разговор с Ксенией Андреевной и приму её.
Положив трубку, он вновь взглянул на Ксюшу. Но особый момент исчез, он это чувствовал. Между ними осталась только неловкость.
— Я могу идти? — спросила она.
Крамер кивнул, испытывая лёгкую досаду.
