В темном зале судебной медицины, скучающие медики внимательно осматривают мертвое тело. Обнюхивая воздух, они заметили непростительную деталь - прижатый к серому платью белокурой руки, шевелящейся в смерти. Этот странный сюжет начинается один днем и одной ночью, оставляя за собой легкий холодок недоверия....
– Даже ты помнишь скандал! – заговорила Катя, помолчав. – И что? Все сначала?
– Да с чего ты взяла-то, что сначала?!
– С того, что мне было достаточно одного раза!
– Вот сейчас самое время затянуть любимую песню про то, что ты отвечаешь за издательство!
– Это не песня, а чистая правда, Володя!
– Может, сто раз правда, но мы ничего не знаем! Мы даже не знаем, какого лешего Гудков на Покровку приехал!
– Он приехал не просто на Покровку, а к Мане!
– Дэн говорит, что не к Мане, а к другой, которая фотографировала.
– Короче, когда мы с Ольгой выходили, он на лавочке сидел, – выдал Дэн и покосился на третий стакан. – Выходит дело, он на ней часа три просидел, как пить дать! А может, и больше. Та девица его увела, потом вернулась, а потом еще какой-то старый хрен нагрянул и в драку полез. Или наоборот, сначала хрен нагрянул, а потом девица вернулась. Мы с Алексом хрена выволокли, ну, он сильно поддатый был, да и Алекс его приложил прилично, пришлось под руки вести.
Береговой, присев на подоконник, слушал очень внимательно. Митрофанова подошла и села рядом. Он сразу же взял ее за руку и прижал к своему боку.
– А уже пото-о-ом, когда мы с Ольгой уезжали, он сидел себе, посиживал. – Тут Дэн хлопнул третий стакан, подышал открытым ртом, набрал в горсть маслин и стал по одной закидывать их в пасть.
– А старого хрена ты не знаешь? – уточнил Береговой и взялся за Митрофанову еще покрепче.
Дэн вздохнул.
– Не-а. То есть, как бы тебе сказать!.. Вот вроде должен знать, рожа знакомая какая-то, но – нет, не помню. И Маня его как-то называла!.. Каким-то иностранным именем. Арнольд или Альберт.
– Может, Степан Петрович?
– Почему? – удивился Дэн.
– Дэн, ты что, пьян, я не понял?
– Таис! – завопил Дэн. – Афинская! Говорю же, Венера Милосская! Ее называли Таис, а старый хрен, когда ввалился, вопил, что она его жена!
– Гудков знаком с этой женой и называл ее Настей? – уточнила Митрофанова.
